Но маму это не волновало.

— Даг, ты упускаешь всю суть.

Я не хотел позволять ей испортить то, что сказал папа, ведь думал, что это был лучший аргумент, о котором еще никто не говорил.

— Ты упускаешь суть, мама. Ты такая же плохая, как и Габриэль. — Мама ахнула, и выражение на ее лице стало сердитым, но я продолжал говорить. — Ты всегда говорила мне, что мой аутизм не имеет значения, а теперь говоришь, что имеет. Если бы я не был аутистом и захотел съехаться с моим парнем…

— Если бы ты не был аутистом и захотел съехаться со своим парнем, я бы все равно сказала «нет».

Папа поднял руку, призывая нас обоих успокоиться.

— А ну прекратили. Оба. Эммет, уважай свою мать. Она не пытается лишить тебя чего-то хорошего. Она пытается тебя защитить.

— Джереми — что-то хорошее.

— Да, но это не означает, что тебе нужно съезжаться с ним прямо в эту секунду. Я все еще думаю, что это хорошая идея, но мама не говорит, что озабочена этим потому, что ты аутист. На самом деле все наоборот. Ты ее маленький мальчик, и ты говоришь ей, что хочешь вырасти прямо сейчас. Она волнуется за тебя и грустит.

Тут мама начала плакать. Причем так сильно, что стала закрывать глаза и прикрывать рот рукой. Отец положил свою руку ей на спину и, выводя ладонью круги на ее спине, стал что-то тихо говорить маме на ухо.

Я наблюдал за ними, желая продолжить спор, потому что хотел, чтобы они разрешили мне жить с Джереми в «Рузвельте», но не хотел, чтобы мама плакала.

Доктор Норт посмотрел на меня поверх его очков.

— Эммет, скажи мне, почему ты думаешь, что вы с Джереми должны жить вместе в «Рузвельте»? Расскажи, почему это хорошо даже при том, что вы только начали строить отношения. Покажи мне, что ты понимаешь, как это важно.

Я хмыкнул, уставился в пол, стал покачиваться и мягко взмахивать руками, пока думал об этом. Я не понимал, почему это важно, но я думал об этом не в том ключе, в каком думала моя мама. Она превратила все в проблему, а для меня тот факт, что мы являемся парой, делал наше совместное проживание еще лучше. Я был уверен, что все понимаю лучше кого бы то ни было. Это заставило меня волноваться и думать о том, что, возможно, я не прав, возможно, это плохая идея. Но как эта идея могла быть плохой, если я чувствовал, что нет ничего важнее в мире?

Тихий голос доктора Норта ворвался в мои мысли.

— Мы обсуждали на групповых сеансах с Джереми, как важно следить за нашими чувствами, когда мы вступаем в новые отношения. Ты помнишь об эйфории?

Я нахмурился и вспомнил.

Он хочет сказать мне, что это эйфория?

Доктор Норт был настолько хорош, что иногда мог читать мысли.

— Я не говорю тебе, что согласен или не согласен с твоей матерью, Эммет. Я указываю на вещи, которые ты должен обдумать, и настоятельно призываю тебя выдать логический аргумент, чтобы отстоять свой выбор перед родителями. И перед собой.

Знание, что он не осуждает меня, помогло. Я закрыл глаза и сосредоточился. Качаясь и взмахивая руками, я вспоминал разговор, который состоялся несколько дней назад между доктором Нортом, Джереми и мной. О том, что эндорфины, выделяющиеся во время новых отношений (дружеских или романтических), были так же сильны, как героин. Они заставляют наш мозг вытворять сумасшедшие вещи, вот откуда произошла фраза «сойти с ума от любви». Доктор Норт говорил о том, что мы должны быть осторожны в принятии любых решений на ранних стадиях отношений, потому что мы словно под кайфом.

Был ли я под кайфом? Да, наверное.

Но это не значит, что мое решение плохое. Это просто означает, что мне нужно быть предельно осторожным.

Я думал о жизни в «Рузвельте», и когда во мне начала зарождаться эйфория, я положил ее в коробку и отложил в сторону, чтобы рационально проанализировать ситуацию. Все-таки это был хороший выбор для нас обоих. Мы бы находились под присмотром, но с нами бы не нянчились, как с детьми. Это была бы реальная жизнь, но лучше. Как отдельная дорожка в боулинге. Никаких плохих соседей, вернее, никаких соседей, которые бы не поняли мой аутизм. Недалеко от дома моих родителей. Мы все еще можем доходить пешком до «Уистфилда». «Рузвельт» находится недалеко от больницы, от центра города и автобусной остановки. Все это отлично. Так почему моя мама нервничает? Из-за того, что мы с Джереми пара? Я не понимал, что в этом плохого.

Я открыл глаза и пересказал все мои мысли доктору Норту, а он повернулся к моей маме.

— Ну, Мариетта? Можете ли вы объяснить, почему думаете, что совместное проживание Эммета и Джереми — это плохо?

— Да, могу. Их отношения могут не сложиться, и тогда они застрянут вместе.

— Если наши отношения не сложатся, то мы перестанем быть парой и станем просто соседями по комнате, или один из нас съедет. Но они сложатся. Мы будем работать над ними каждый день. Это то же самое, что и распознавать лица. Но в этом случае домашней работы больше.