Это помогало Джереми. Я волновался, а он наслаждался прикосновениями. В этот момент я размышлял, понравилось бы ему, если бы сейчас прикасался к нему я. Не считая того, что это было сложно для меня, я просто не знал, как это сделать. Когда это делал доктор Норт, казалось, что прикасаться к кому-то легко. Мог бы я сделать так же? Положить свою руку на плечо Джереми? Казалось, в этом нет ничего особенного, но то, что получается у других людей, не получается у меня.

Джереми тяжело вздохнул.

— Я собираюсь переехать в мою собственную квартиру и жить самостоятельно с Эмметом.

Мистер и миссис Сэмсон сразу сердито заговорили в один голос, и я дернулся на своем месте. Я был удивлен и смущен. Джереми тоже отшатнулся.

Я наблюдал за ним, потому что это было проще, чем смотреть на его родителей. Джереми выглядел очень испуганным и нервным. Я почти прикоснулся к нему, но затем подумал, не лучше ли будет взять его за руку. Это был бы поступок его парня. Но его рука была далеко. Мне было жаль, что он не сидел рядом со мной. Если бы мы сидели вместе на диване, я мог бы изловчиться и взять его руку в свою.

— Пожалуйста, выслушайте доктора Норта, — попросила моя мама, а мистер Сэмсон так рассердился, что его лицо покраснело.

— Так за этим стоите вы? Вы знали об этом сумасшедшем плане? Зная вашу семью, вероятно, эту идею ему подали вы.

После этих слов мой папа встал и нацелил на мистера Сэмсона палец, а тот стал так дергать свои усы, что был похож на разъяренного моржа. И тогда поднялся уже доктор Норт. Он прошел и встал между ними, протянув обе свои руки в сторону каждого из наших отцов.

— Господа. Мы собрались здесь для того, чтобы обсудить вопрос, а не бросаться обвинениями. Что касается этой идеи, то можете винить меня. Мое профессиональное мнение заключается в том, что Джереми будет лучше восстанавливаться в независимой среде. Также я хотел бы, чтобы он устроился на неполный рабочий день. И на самом деле у меня есть на примете несколько мест, где он сможет работать.

— Он не может работать и учиться, — сказала миссис Сэмсон.

— Я не хочу учиться, — ответил ей Джереми, и все снова начали кричать.

Все пошло по кругу. Джереми и доктор Норт говорили, чего хочется Джереми, а его родители расстраивались. Теперь я понял, почему Джереми так нервничал перед разговором с ними. Даже при нашем присутствии они злились. Они и меня вгоняли в жуткий стресс.

Я представил, как Джереми живет в этом стрессе постоянно, и подумал, что, может, из-за этого он так подавлен и встревожен. Хотя, наверное, тут все сложнее.

— Мне нужно, чтобы вы поняли, — произнес доктор Норт, когда все наконец успокоились. — Решение о будущем Джереми принимает только он сам. Я даю ему советы о том, как ему нужно поступить с моей точки зрения, но он сам принимает все решения, касающиеся его здоровья.

— Итак, вы предлагаете нам платить за то, что с ним все нормально? — спросил мистер Сэмсон, а его усы продолжали подергиваться. — Платить и позволить ему жить с этим мальчиком, с которым, как он думает, он встречается?

— Мы начали оформлять документы для того, чтобы Джереми присвоили инвалидность и социальные выплаты…

— Инвалидность? — лицо миссис Сэмсон скривилось, и Джереми еще больше сгорбился.

Моя мама выглядела так, будто хотела что-то сказать, и она обратилась к маме Джереми.

— Габриэль, я понимаю, что, когда твоему ребенку присваивают статус инвалида, это огорчает. Я понимаю больше, чем ты можешь себе представить. Но отрицание не изменит ситуацию Джереми, оно фактически лишает его возможности получить помощь и социализироваться в обществе.

После этих слов мистер и миссис Сэмсон стали так орать, что мне захотелось подать знак моей маме о том, что мне нужно выйти. Я смотрел на Джереми и думал, что он тоже хочет уйти, но он не мог покинуть свой же сеанс групповой терапии. Крики заставили меня чувствовать себя тревожно, но я волновался, что если уйду, то мы с Джереми не сможем жить в «Рузвельте» вместе.

У Джереми, в отличие от меня, не было с собой телефона, поэтому я достал из кармана свой, открыл блокнот и стал печатать перед тем, как передать телефон Джереми.

«Крики — это плохо. Мне хотелось бы, чтобы мы ушли»

Он прочитал мой текст и напечатал ответ.

«Да. Прости. Ты можешь уйти, если хочешь»

Когда он вернул мне телефон, я поставил букву «Э» перед моим текстом и «Дж» перед его, как бы разделяя их, и напечатал снова.