«Э. Я не хочу уходить без тебя»

Джереми издал легкий вздох, прочитав мое послание.

«Дж. Не думаю, что смогу уйти. Тебя беспокоят крики? По тебе не скажешь, ты так спокоен. Даже не напеваешь и не качаешься».

Из-за этого я напрягался еще больше. Из-за необходимости сидеть не двигаясь, слушая эти крики.

«Э. Я пытаюсь быть хорошим, чтобы твои родители не называли меня недопустимым словом».

Это было все, что я написал, но Джереми смотрел на мой текст так долго, будто я накатал целую поэму. Он крепко сжимал мой телефон в руке, не отводя от него взгляда. На заднем плане наши родители вопили друг на друга, а тихий голос доктора Норта пытался заставить их успокоиться. Затем Джереми закричал:

— Хватит!

Я вздрогнул. Его голос был злым, и напев сорвался с моих губ, прежде чем я смог его остановить. Я даже пару раз качнулся, но остановился, когда Джереми положил свою руку мне на плечо. Это было абсолютно правильное прикосновение. Хорошее, потому что это было его прикосновением, крепкое, но не слишком, и не такое легкое, от которого моя кожа начинает зудеть.

— Извини, — сказал Джереми значительно мягче. — Я не хотел тебя напугать.

Я слегка качнулся, но не стряхнул его руку.

— Слишком много криков. — Хотя сейчас никто не кричал.

Все молчали и наблюдали за мной. Мне хотелось напевать, качаться, взмахивать. И чем больше они смотрели на меня, тем больше хотелось снять это напряжение, но Сэмсоны подумают, что я глуп. Умственно отсталый. Мои оценки и дипломы не берутся в расчет, когда я напеваю, качаюсь или взмахиваю руками.

Мне нужно было уйти, но я чувствовал, что мой побег разрушит наши шансы. Так что очередная попытка покачаться или напеть кукую-то мелодию с треском провалилась.

Джереми взял меня за руку. Он не кричал, но разговаривал со своими родителями таким строгим голосом, которого я раньше от него не слышал.

— Я устал от всего этого. Мне плевать на то, что вы думаете. Я живу сам по себе. Вы можете упаковать мои вещи или выбросить их. Мне плевать. Фигово, конечно, что у меня настолько сложное психическое заболевание, что я считаюсь инвалидом, но это не значит, что я должен терпеть все эти крики и позволять мешать меня и моего парня с дерьмом. — Его рука сжала мою. — Он мой парень. Я не знаю, почему он хочет жить с ходячей катастрофой вроде меня, но рад этому, потому что он — единственное хорошее, что есть в моей жизни. Мысль о том, что мы будем жить вместе в «Рузвельте» заставляет меня упорнее трудиться и вставать по утрам. Я не хотел оставаться в больнице, пока «Рузвельт» не откроется. Я хотел вернуться домой, чтобы у меня был мягкий и осторожный переход к новой жизни, но я слишком нервничал, чтобы сказать вам об этом, поэтому думал, что будет лучше, если здесь будут присутствовать Эммет и его семья. Но вы смущаете и унижаете меня и его. Так что мы закончили. Просто закончили. Я лучше останусь в больнице или под мостом, чем поеду к вам домой.

Сэмсоны снова начали орать, и я больше не мог это терпеть. Я отпустил руку Джереми и показал знаком маме, что мне нужно уйти, иначе я взорвусь.

Джереми хотел поговорить со мной, хотел остановить, но не смог. Я сдерживался до тех пор, пока не вышел из комнаты, а выйдя из нее, я отвернулся к стене и стал напевать, качаться, хлопать и взмахивать руками. Коридор был пуст, но в моей голове все казалось таким резким и громким.

Меня позвала мама. Она не прикоснулась ко мне, но встала рядом и сказала, что папа пошел заводить машину, а мы выйдем на стоянку через боковую дверь. Алтея молча стояла чуть поодаль и была похожа на охранника. Мне полегчало.

Мы вышли через вход только для персонала, пользоваться которым обычно было нельзя, но моя мама врач, а врачи в больницах делают все, что хотят.

Дома они хотели, чтобы я отдохнул, но я хотел посидеть за компьютером.

Долгое время я работал за закрытой дверью, в которую в итоге постучала мать.

— Я в порядке, — сказал я.

— Мне нужно поговорить с тобой и убедиться в этом. Также тебе нужно поесть и что-нибудь выпить. Шесть часов уже прошло.

Я посмотрел на свои часы и увидел, что так и есть, но мне все равно не хотелось останавливаться.

— Я почти закончил. Уже создаю дизайн.

— Хорошо. Я подожду, но зайду внутрь.

Я не заметил, как она вошла в комнату, потому что моя мама умеет быть тихой. Закончив писать программный код, я его перечитал.

— Я собираюсь его запустить и посмотреть, работает ли он, или я допустил ошибку.

— Ничего, если я посмотрю?

— Ага.

Я запустил программу. Она была не сложной, но выглядела неаккуратно, потому что я создал сложный дизайн.

— Симпатично. Мне нравится изменения цвета. Что еще она делает? — Это она пошутила, мои программы всегда делают что-то еще.

— Модели числовой подачи комментариев. Я предложил людям разные цвета для оформления беседы, варианты ответов и таймер, чтобы видеть, как долго им пишут ответ. Я собирался закодировать общие слова, но решил не заморачиваться.

— Откуда ты берешь комментарии?

— Из беседы на «Реддите»22.

— О, дорогой. Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты заходишь на этот сайт. Тем более сегодня.

Я наблюдал, как модели переплетаются, позволяя числам успокоить меня. Я задал им медленное движение, чтобы запомнить код каждой части, которую я написал.