Износившаяся кромка слегка сдвинулась. Скол отошел назад.

По пещере начали двигаться призрачные фигуры, которые обрели жизнь, когда он разбередил рану в стыках пространства и времени. Все они выглядели таинственными и размазанными, словно силуэты за грязным стеклом. Они были неясными, однако Хорус узнал каждого.

Он зашагал среди них, улыбаясь, будто сейчас братья были с ним.

— Хан стоял здесь, — произнес Хорус, и первая фигура остановилась и преклонила колени слева от него. Вторая опустилась справа.

— А Лев — вон там.

Хорус чувствовал себя окруженным светом, окутанным холодным сиянием и, сам того не осознавая, он стал повторять шаги, которые делал почти сто лет назад.

Хорус отодвинулся назад, отделившись от образа собственного тела, созданного окружающим светом. Как и призраки братьев-примархов, его лучащийся двойник опустился на колени, когда по поверхности озера к нему приблизилась фигура. Золотое пламя и пойманная молния. Император без своей маски.

— Что это? — требовательно спросил Абаддон, подняв болтер и приготовившись стрелять. Фигуры только теперь становились видимыми для них. Хорус жестом велел им опустить оружие.

— След, оставшийся с минувших дней, — произнес он. — Психический плод общности сознаний.

Призрак его отца ступал по озерной глади, безмолвно повторяя какое-то психокогнитивное преобразование, сотворенное им с целью преобразования разума своих сыновей.

— Здесь я забыл Молех, — произнес он. — Быть может, здесь же я и вспомню его.

Аксиманд вскинул болтер, прицелившись в загадочное существо на воде.

— Вы сказали, это отголосок? Психический след?

— Да, — ответил Хорус.

— Почему же тогда от его шагов закипает озеро?

Металлические пальцы хирургеона подрагивали, прилаживая на правую руку Рэвена очередной лоскут плоти. Кожа от грудных мышц до запястья была розовой и свежей, как у новорожденного. Боль была сильна, но теперь Рэвен знал, что физическое страдание переносить проще всего.

Гибель Эдораки Хакон означала, что на него легла обязанность сохранить жизнь тысячам солдат, спасшимся из Авадона. Легио Фортидус выиграл для отступающих имперских войск возможность надлежащим образом перегруппироваться в лесных долинах земледельческого пояса. При условии попутного ветра и надежды на удачу, через пару дней они должны были соединиться у стен Луперкалии с авангардными подразделениями молехской гранд-армии Тианы Курион.

Координирование военного отступления само по себе было делом нелегким, но Рэвену приходилось еще и разбираться с постоянно увеличивающимся гражданским компонентом. С севера и востока текли потоки беженцев. Из Ларсы, Хвиты, Леосты и Люфра. Со всех земледельческих коммун, заливных ферм и скотоводств.

Десятки тысяч перепуганных людей на армаде наземных машин, грузовозов и прочего движущегося транспорта, который они нашли, двигались к оборванному воинству Рэвена.

Он принял бремя с радостью, и эта роль поглощала его в достаточной мере, чтобы не давать сосредоточиться на утрате сыновей. Однако стоило угрозе немедленного уничтожения отступить, как Рэвен ушел в себя.

От пролитых слез и припадков подпитываемой скорбью ярости дюжина слуг оказалась избита до полусмерти. Внутри него раскрылась дыра — пустота, которую, как он понял лишь теперь, заполняли собой сыновья.

Ему никогда не доводилось испытать счастья, сравнимого с рождением Эгелика, и появление Осгара было не менее чудесно. Даже Кинриан неохотно улыбнулся. Старый ублюдок наконец-то оказался доволен тем, что сделал Рэвен.

Банан появился на свет нелегко. Осложнения при родах едва не погубили его вместе с матерью, однако мальчик выжил, хоть и постоянно сидел в трапезных. Его было сложно любить, но в нем была бунтарская жилка, которой Рэвен не мог не восхищаться. Смотреть на Банана было все равно, что глядеться в зеркало.

Теперь же остался лишь Осгар — мальчик, который никогда не проявлял ни энтузиазма, ни склонности к рыцарству. Вопреки здравому смыслу, Рэвен позволил ему последовать за Ликс в Змеиный культ.

Хирургеон завершил свою работу, и Рэвен глянул на малиновую, насыщенную кислородом плоть руки. Он кивнул, отпуская человека, который со словами благодарности удалился из серебристого павильона Рэвена. Прочим хирургеонам повезло меньше.

Рэвен встал со складного походного кресла и налил большой кубок цебанского вина. Он двигался неловко, новая плоть и восстановленные кости груди были еще хрупкими. «Бич погибели» получил тяжелые повреждения, и отдача от боли рыцаря пришлась на его тело.

Он выпил вино одним глотком, чтобы притупить боль в боку. Налил еще. Боль в боку угасла, однако ему требовалось куда больше, чтобы приглушить боль в сердце.

— Разумно ли это? — произнесла Ликс, входя в палатку. Она прибыла из Луперкалии поутру. Великолепная. В алом платье с пластинами из меди и перламутра.

— Мои сыновья мертвы, — огрызнулся Рэвен. — И я собираюсь пить. Много.

— Этим солдатам необходимо руководство имперского командующего, — сказала Ликс. — Как это будет выглядеть, если ты станешь обходить лагерь, шатаясь, будто пьяница?