— А нехуй было перед кем попало ноги раздвигать! — завизжало в ответ это несуразное мелкое существо. — Шалавам только такая и участь!

Казалось, сейчас из моих ушей… кровь пойдет. От таких всплесков реальности.

На глазах очередной волной проступили слезы.

— Да я тебя, пизда малолетняя, сам, своими же руками, удушу! — в момент спрятал пистолет Мирашев и кинулся к ней. Среагировала я — наперехват. И сама не поняла, как остановила. Не удержались — повалились мы оба на пол.

Вдруг шорох, рывок — кинулся к нам Рогожин. Выхватил из-за пояса у Мирона пистолет, на автомате действия — и выстрел. Жуткий, палящий, убийственный взрыв.

Завизжала тотчас Малая, словно ополоумевшая, закрывая уши руками. Дернулась, вскрикнула машинально — но и закостенела в следующий миг я.

Жуткий, больной стон, вой раздался на всю квартиру. Скрутился в мгновение ублюдок, хватаясь за живот.

— Вы че, твари, наделали?! — еще сильнее завопила, заревела, давясь уже слезами, Ритка. Кинулась к этой мрази, силясь помочь ему зажать рану. Взор на меня, на Рожу через плечо: — суки вы! Я беременна от него! А вы… вы так с отцом моего ребенка!

И сама не сразу поняла, как что уже со мной… Дернулся вдруг ко мне Мирашев и обнял, сжал до боли. Обхватил, утопил лицо в ладонях. Попытка заглянуть в глаза — а я вою. Только теперь понимаю, что дико, исступленно… ору, как тогда… в лесу, когда мир мой раскололся надвое. Все, что копилось во мне и держалось все эти недели, уже месяцы — вновь оборвалось — и я полетела в бездну несознания.

Жадно целует, обнимает, что-то кричит мне в лицо Мирон — а я не слышу, не вижу… будто за стеклом. Вдруг силой в охапку — и потащил на выход.

На лестницу — но не вниз — наверх. А там крыша — еще подъезд… И временами Федька перед глазами, но меня уже нет…

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. Per aspera ad astra[31]

Глава 39. Отпущение

Ты знаешь, так хочется жить

В миг, когда тебя задавило

Встать и всем объявить:

«Я вернусь, даже если прибило».

Ты знаешь, так хочется жить

В ту минуту что роковая

Всё плохое забыть. всех простить

Лишь прощение — спасение, я знаю. Рождество, «Так хочется жить…»

Август, 2009 г.

(Н и к а)

Очнулась в чужой кровати, в чужой комнате…

Но не больница, и не тюрьма…

Провернуться — болит все до ужаса. Попытка подняться — голова пошла кругом.

Но я сражаюсь — цепляясь за мебель, что учтивой дорожкой вдоль стены стояла, — пробираюсь на вход. Дернула ручку двери — поддалось полотно.

В коридор. Опираясь на стену, скользя по обоям — иду на выход. Где-то сбоку шорох, в дальней комнате. Страшно окликнуть кого-то из своих, а потому терплю — и если что, то хоть маленький, но будет шанс… сбежать.

Поворот, взор за угол — и вижу… Рогожин. Стоит, с серьезным, задумчивым видом, что-то жарит на сковородке.

— Федь… — несмело.

Дрогнул испуганный. Устремил на меня взгляд.

— Где мы? — не уступаю я.

— У меня… — приговором. Похолодело тотчас у меня все внутри от шока.

«Как?» «Что?» «Почему?»

— Где ОН? — только и смогла я выдавить из себя.

Шумный, раздраженный вздох. Обмер, сверля глазами:

— Че, опять ничего не помнишь? Уже ж вроде без лекарств… — скривился от горечи, на мгновение спрятав взгляд.

— Н-ну, — запнулась я, пожав плечами. — Как бежали, помню…

— Слова Мазура, — грубо, перебивая мои сопли.

Стою, выжидаю. Боюсь даже моргнуть.

Понял. Опустил печально голову, закачав в негодовании:

— Это было… В общем, — глубокий вдох. Очи в очи со мной: — Всё это было не без крышевания… Мирой.

Глаза мои выпучились, невольно поежилась.

Заикнувшись, прохрипела в ужасе:

— Что… всё?

Нервически сглотнул слюну. Вдруг развернулся, за лопатку деревянную и давай ворочать еду на сковороде:

— То, что было… со мной… — Прокашлялся: — С тобой…