Не хотела я, чтоб кто-то еще видел его в таком состоянии… А особенно его брат.

Насколько помню, у них же такие же… «радушные» отношения, как и у нас с Риткой. А потому — скрыть его слабость, и вместо нее нарисовать его любимый пофигизм и нахальную беспредельность.

* * *

Не ошиблась. А, вернее, Майоров и с этим не подвел. Буквально еще чуть больше часа — и позвонил кто-то в дверь. Живо в коридор. Взглянуть в глазок — и торопливо открыть замок…

— Какого *** ты здесь делаешь?! — невнятно, но злобно, давясь яростью, гаркнул на доктора Мирон, едва хоть чуть-чуть стал приходить в себя и раскрыл глаза.

— Я его позвала, — нагло вклиниваюсь, вынужденно солгав.

Вздрогнул. В момент перевел, уставился взором на меня, стоящую позади копошащегося рядом с ним Кряги.

Смолчал. Еще резиновые мгновения бурения взглядом — и вдруг зажмурился, отвернулся в другую сторону.

Стерпела горечь и я.

* * *

Долгие минуты манипуляций, контроля… попыток все это вытворить, не смотря на временами сопротивление моего гаденыша.

Еще движение стрелок часов — и наконец-то… откланялся, обронив в мое сознание в очередной раз инструкцию, что за чем делать, и как поступать, если что-то пойдет не так.

— Справишься? — пристально уставился мне в очи.

— Да, — лихорадочно закивала я головой: будто у меня есть выбор?

— Ну, и отлично. А то мне уже пора бежать. Но если что — звони. Есть мой номер?

— Нет, — вздрогнула невольно. Но в момент догнала эту мысль иная: — Я, если что, с Мирашевского наберу. Просто мой… я не знаю где, — добавила едва слышно, замявшись в еще большем смущении, стыде.

— Хорошо. Не стесняйся…

Провести до двери, вновь поблагодарить и покорно закрыть за ним плотно, провернуть замков барашки.

Шаги в комнату — легла рядом, жадно прижалась к своему Мирашеву.

Вдруг движение его руки — и коснулся несмело ею моей — сжались пальцы. Обрушиваю взор из-подо лба ему в лицо: веки закрыты, но на устах… разлеглась едва заметная… счастливая улыбка, вновь поморщив уголки родных глаз.

Глава 40. «Епитимия»[32]

Пару дней на то, чтоб из озлобленного, замученного зверя… моего Мирона превратить хоть в какое-то подобие человека. Но нет худа без добра, как и добра — без худа… А потому, так или иначе, не очень-то и вовремя… но наступил, грянул долгожданный «День Икс».

20 августа, 2009 г.

— С Днем рождения! — кинулась я к Мирашеву. Жадный поцелуй в губы.

— Спасибо… — гогочет, прижимая меня в ответ.

— Слушай… тут такое дело… — задумчиво повела я, страшась его реакции на последующее.

— Нет, прости, родная… — неожиданно отозвался (не без ноток ехидности), резво, опечалено; нагло перебивая меня. — Но моложе… я уже не стану…

Не выдержала — заржала идиотически, ведясь на шутку. Немного отстранилась.

Прокашлялась, собирая остатки сосредоточения в себе:

— Мирон, я серьезно… — надула губы (во многом наиграно). — Мне это важно…

— Ну, ладно, — скривился, комично разыгрывая раздражение. — Че там? — не сбавляя улыбки. Притиснул к себе сильнее. Нос к носу, на расстоянии дыхания.

Мгновения томления в его тепле — и наконец-то совладала с собой. Робко:

— Ты можешь… сегодня не пить? — с неким испугом… давясь эхом прошлого.

— Не буду, Малыш… И вообще, — стиснул меня крепче и чмокнул в губы. — Ничего не хочу сегодня, — шумный вздох.

Ну да… не успел сказать, а я, заливаясь восторгом, окунуться в шок, как тут же зазвенел телефон. Дернулся, достал тотчас из кармана аппарат и взглянул на экран. Но вместо привычных движений (принять вызов), неожиданно зажал кнопку выключения. Секунды — и запищала музыка, оповещая вслух о решении абонента. Спрятал обратно в штаны. Повернулся ко мне и с жадностью, крепче сжал в своих объятиях. Уткнулся, зарылся носом в волосы:

— Сегодня… — несмело, — я весь твой…

Долгие минуты близости, рассуждений, незримой ласки — и внезапно, отчего я даже вздрогнула невольно, снова заговорил:

— Прости меня… за всё.

Заледенела я, поежившись.

Хотя… так или иначе… этот разговор нам не избежать, как бы не строили вид, что всё… в порядке.

— Побреешься — прощу, — решаюсь из последних сил на шутку.

— Не… это слишком сложно… — коротко гыгыкнул Мирашев, но тотчас осекся, вновь стал сдержанным: — Я серьезно. Ник…. Прости. Я же не думал… Он тогда, помню, пришел… все мозги оттрахал своим нытьем. Че-то ему не то, и не так, и он чего-то очк*ет — я даже не вникал. Выбесил, Сука, помню. Ну, я и гаркнул, мол… делай, че хочешь, только отъебась. Я же не думал, что он… так далеко зайдет. А уж тем более… когда сам крыса. И еще мне пи**ел, жертву из себя, г**дона кусок, строил… А потом… я и вовсе всё забыл.