Не успела я сквозь толпу к нему пробраться. Не успела… Едва раздался первый звон бокалов с шампанским в честь праздника, как тотчас достал из кармана телефон. Звонок: не то он, не то ему — и ушел, укатил восвояси, лишь кивнув на прощение виновникам торжества, Рогожину и Мазурову.

«Не нужна», — грохочет приговор.

«Есть причины всему тому. Объяснения. Есть шанс, что всё переменится… Главное, докопаться до сути», — сумасбродно стонет умирающее сердце. Но я беру в руки молот — и отчаянно бью им по своим надеждам: умерла — так умерла. Хватит. Пора двигаться дальше.

НЕ НУЖНА — просто принять и больше не унижаться, не мешать себя добровольно с дер*мом. Сколько уже можно? СКОЛЬКО?

Это — Мира, и его решение чисто, прозрачно… и однозначно. Так и я, так и мне нужно поступить. Ведь по сути… ничего и не случилось, ничего нас не связывает… кроме благородства и безумия сего существа. НИЧЕГО.

Вперед и с песней, пусть и в гордом одиночестве. Не привыкать. Уже не привыкать.

Так что да: теперь и мне на тебя плевать, даже если с букетом цветов на коленях ввалишься в мою жизнь. Между нами — точка.

Завтра начало преддипломной практики — хоть какие-то резвые перемены в моей жизни, хоть какая-то смена… мертвой картины безысходности. А после — диплом, выпуск. Будущее… не светлое, не серое, но будущее. И я пошагаю в него… смело и вопреки всему. Без тебя.

* * *

Странно иногда бывает. Уходишь с головой так в свои мысли, проблемы — и вовсе перестаешь замечать всё вокруг: ничего и никого. Казалось, если бы за эти полгода в стране произошел переворот или, я не знаю, нас захватили инопланетяне — я бы даже не приметила. А потому… вполне не удивительно, что вот уже как несколько месяцев окучивание меня моим знакомым, сокурсником Вадиком, я принимала, но не придавала тому особого значения. Вежливость — ну и вежливость. Помощь — благодарю, лови в обратку такое же участие. И так… пока я не осознала всю картину сего странного своего бытия. А именно в тот миг, когда ширма пала — и я оказалась перепуганной, неготовой к выступлению, идиоткой, посреди сцены, перед многочисленной публикой, вовлеченной в спектакль «взрослых отношений». Причем во многом — буквально.

Для меня везде и во всем между нами царила, толкала поршни событий, поступков лишь дружба. Для него же, как оказалось, — нет.

Буйтов — это человек-пчела: ни минуты покоя. Всё время в делах, всё время что-то где-то делает, вертится, творит — причем во всех смыслах этого слова. Да мало того! И меня этим заразил. Я уже забыла, когда последний раз не то что видела Федьку, но и звонила ему. Женька — тоже так, мельком. Утром, пока сражаемся, кто первый ванную займет. Даже вечера не удается вместе провести. Все время напролет (последние пару месяцев — так точно) где-то что-то да творим с этим альтруистом-общественником. Даже на Масленицу умудрились стать звездами народного гуляния на площади.

И тем нее менее…

И вот он, очередной праздник в университете. Вадик, как яркий представитель профкома, непременно помогает студентам организовать концерт… Ну и я вместе с ним, в приписку, по доброй воле. Но это вечером, а утром мы послушно мчим в офис его дядьки — где проходим оба преддипломную практику. Ну чем не… «деловые люди»?

— Шары точно привезут? — кинул мне, садясь за руль. Поспешно завалилась я рядом, в пассажирское кресло.

Взор на своего непоседу:

— Точно. Причем уже. Лилька отзвонилась — привезли, украшают.

— А, ну ладно, — отвернулся. Уставился за лобовое. Выдох. Расслабился. И снова, как двести двадцать — вздрогнул. Взор на меня: — А платье? Достала? Ты же придешь?

— Приду, Вадик. Приду… разве я могу тебя одного бросить? Ты же там всех задолбешь своей паникой.

— Я не паникую, — обижено, гордо. Стиснул губы. — Я просто… хочу, чтоб всё было на высоте.

— Всё равно косяки будут, — хохочу, давясь иронией.

— Ну-у… — протянул, — главное, чтоб преодолимые.

— Или незаметные, — ухмыляюсь я.

— Или незаметные, — загоготал тотчас. — Быстро учишься, Бирюкова, — с издевкой. Взгляд на меня.

Улыбаюсь:

— Так какой радетельный учитель — грех уступать.

Взревел мотор.

* * *

Косяки. Будто накаркали — один за другим, но мы еще держимся, выруливаем, выкручиваемся, как можем. То ведущий слег с ветрянкой (не, ну вы слыхали такое? — Вадику пришлось срочно брать все на себя, благо, нарядились достойно), то очередной номер — а минусовка куда-то подевалась, то программа (что за чем) перепуталась, то так — у одной из барышень каблук сломался — пришлось мне свои туфли отдавать. Вдох-выдох. Улыбается, счастливый Вадим. Бурит меня взором. Я за кулисами, он — с другой стороны сцены.

Справимся, Буйтов. Еще как справимся. Выживем. У нас диплом на носу — а потому не имеем права отчаиваться: еще будет повод «поумирать» от безысходности и нервотрепки. А сегодня — так: тренировка.

И вот он, последний выход. Попрощаться с залом, поблагодарить всех — и общая песня всех участников торжества.

Но… что-то не так, не по сценарию. Вадик мнется, заикается. Отчего я невольно даже прислушиваюсь к его словам:

— Так вот, — внезапно разворот, прямиком ко мне, взгляд в глаза. — Дорогая моя Вероника, я тебя люблю. И прошу, будь моей женой…