Мурашки побежали по телу. Волосы стали дыбом.

Онемела, окоченела я, выпучив глаза — будто кто расстрелял меня только что.

— Ну что ты, — слышу рычание мне чье-то на ухо. — Иди давай! — толкнули в плечо. Поддаюсь, несмелые… неловкие, будто ребенка малого, шаги ему навстречу.

Еще миг — и замираю вплотную. Протягивает еще сильнее мне коробочку со злосчастным кольцом. А я — я за пеленой слез и уже ничего не вижу.

Прокашляться, шепотом:

— Ты че творишь? — кривая улыбка. — Мы же даже… ни разу не целовались, Вадь…

Вдруг резкий выпад — и притянул меня к себе, пылким, жадным поцелуем прикипел к моим губам — несмело ответила движением. Отстранился. Взор на меня:

— А теперь? — и снова тычет мне.

Да только… залу уже все равно. Все интерпретировали по-своему. Его поступок — вместо моего ответа. Улыбаюсь несмело:

— Ну… публика уже решила…

— А ты? — испуганно.

— А я… не знаю.

* * *

Избегала. Несколько дней его усердно избегала. И дело даже не в практике, на которую больше не являлась. Нет: отключить телефон, забиться дома в угол — и медленно сходить с ума. По вечерам, пока Женька где-то с Лешей гуляла, я сидела в темноте… отчаянно строя вид, что никого нет дома… и его попытки достучаться до жильцов — тщетны.

Я не готова. Не знаю… я боюсь.

Да — он идеален. Он тот… о котором мне вещал, на которого наставлял и батя, и мама… и даже мой Рожа. Но… не мое это, не знаю. Тот наш поцелуй. Пусть с перепуга, но… это не Мира. Не Мирашев, от которого сердце сжималось, выдавливая кровь до последней капли, душа пускалась в пляс и я забывала всё на свете: комкала гордость, душила страхи отрицала прошлое. С Вадиком всё по-другому: тихо, мирно… весело, но… не мое.

Не знаю. Может, еще не распробовала. А вернее, даже не пробовала, по сути… но… как-то и не тянет.

Живо встать на колени — и подползти к тумбе. Схватить аппарат. Врубить его — и…

— Да, ладно? — раздраженное. — Че надо?

— Привет, Рит.

— Ну, привет.

— Слушай… — шумный вздох. Безрассудная, отчаянная смелость: — Я тут как-то от Федьки слышала, что ты иногда с Мазуровым пересекаешься. Можешь мне дать его номер телефона?

— ЗАЧЕМ? — грубое, гневное. Тревожное.

— Ну… мне бы поговорить с ним кое о чем, а Рожу во все это впутывать… неохота.

— Че те надо от него? — уже с откровенный наездом.

Сдержалась, стерпела я — да и гордость моя давно уже переломанная… лежит около меня, подыхает, как и я, бестолковая.

— Ну…

— Что ну? Давай по делу, быстрей! Мне некогда! И так… из-за тебя на такой дубарник вышла в одном платье.

— Мне Миру надо отыскать, — выстрелом, обличая, позоря себя окончательно.

Захохотала тотчас:

— А че его искать? Вон… в одном клубе с нами. Ходит, баб лапает. Хочешь — приезжай.

— Адрес?

Глава 15. Индульгенция

Не успела я даже переступить порог клуба, как волею судьбы… али сарказмом, оплеухою всей моей жизни… столкнулась едва ли не лоб в лоб со своей… горе-привязанностью. Не признал даже, не заметил.

Глубокий вдох — и, давясь волнением, страхом, окликнуть Его.

Не отреагировал. Стоит, гогочет со своими товарищами. Что-то рассказывает, активно жестикулируя. Ядовитая… (Господи, как же я по ней успела соскучиться!) ухмылка так и не сползала с его уст. Шаги ближе. Обмерла за его спиной. А позвать вновь, дотронуться — боюсь.

— Короче, в ***** его! — внезапно рявкнул Мирашев и махнул рукой. Рассмеялся. — Ладно, пошел я, а то так точно до бара не доберусь.

Резвый разворот — и чуть не сбил меня с ног. Замялся. На миг лишь дал проступить на лицо удивлению, шоку:

— О, Некит! — залился веселым смехом. — Ты что ль? Какими судьбами? — странная, лживая ухмылка. Не дает даже ответить. Тотчас слова, будто автоматная очередь: — Изменилась как! Прям не узнать! Мадмуазель, блядь!

Скривилась я, ошарашенная. Спрятала взгляд. Не по себе стало.

— Че-то хотела, или так? — и снова крик, сражаясь с шумом толпы и разливами музыки.

— Поговорить хотела, — несмело. Уставилась в очи.

— О чем? — кто-то протиснулся позади него, отчего невольно оного толкнул на меня. Подался вперед. Вмиг обернулся, бросив гневный взгляд на нахала. А меня волной обдало запаха алкоголя, давно забытого аромата его любимых сигарет, парфюма. Задыхаюсь. Но едва что попыталась ответить, как тотчас продолжил:

— Давай ток быстрей, а то я спешу.