«25 сентября 1817 года состоится помолвка Стэнли Сандерса и виконтессы Каролины Шарп… »

========== Рихард приоткрывает завесу тайны ==========

«Оказывается, Каре Шарп идет персиковый цвет», - вяло думал Стэнли, глядя на свою невесту. Все происходящее казалось ему диким, нелепым фарсом, чудовищным сном. Его помолвка, напыщенные до ужаса гости, счастливая Кара, усталый, не выспавшийся священник, а также до одури довольные родители – все это мелькало перед его взором, словно пестрый, нереальный калейдоскоп. Он смутно помнил, как гости столпились вокруг них после того, как священник прочитал нужные псалмы и попросил обменяться молодых кольцами. И только надевая Каролине кольцо на палец, он с удивительной для самого себя ясностью подумал: «Это еще не конец. Помолвку всегда можно разорвать…»

Да, разорвать, расторгнуть! Всегда можно подстроить дело так, что Кара, несмотря на свое непреодолимое желание пойти под венец, отвернется от него и откажется иметь с ним дело. А что может быть лучше, чем побег с Элианой? Возможно, ей тоже неохота выходить замуж за старика… Пришло время переходить к запасному плану – планированию побега.

Стэнли улыбнулся Каре и сжал ее руки в своих. Девушка восприняла это как искреннее проявление чувств, хотя Сандерс в мыслях так же искренне желал ей провалиться в преисподнюю и освободить его от ее назойливого общества. И вообще, в тот момент он думал об Элиане и их возможном воссоединении. Но Каролина ходила за ним по пятам, как того и требовала церемония обручения – парочка влюбленных, опьяненных своим счастьем и помолвкой, должны были быть весь вечер вместе, чтобы не пошли слухи, что это все фарс. Хотя, что есть, то есть. Это и был чистой воды фарс – женитьба из-за титула. Типичная свадьба по расчету, которых в то время было не счесть.

А в это время Элиана вместе со своими родителями находилась с дружеским визитом у графа Геннегау и в данный момент знакомилась с его владениями. Его дом особняком выделялся среди прочих домов Лондона своими внушительными размерами и поражающей воображение роскошью. Находясь в стороне от прочих строений, усадьба занимала обширные территории, каждая пядь которых была чем-то занята. К примеру, перед самим особняком были разбиты обширные цветочные клумбы, усаженные розами, лилиями, настурциями, ирисами, пионами. Подъездная дорожка, усыпанная гравием, вела в тех направлениях: к крыльцу дома, к фруктовому саду, переходившему в парк, а также к зимнему саду или, как было принято тогда называть, оранжерее. Заканчивались владения Геннегау у берегов Темзы, ограничивающих усадьбу на севере.

Все это несказанно потрясло воображение Элианы. С детской непосредственностью она восторгалась местными достопримечательностями, а Рихард, чрезвычайно гордый своим детищем, без устали водил невесту по мощеным тропкам сада и парка. Филипп и Мадлен тоже бродили вместе с ними, но интересовали их отнюдь не прекрасные виды. Так, глава семейства мысленно составлял примерную денежную стоимость всего того, что он мог видеть. Это помогало ему свыкнуться с мыслью, что богатый и влиятельный зять не врал о своем благосостоянии, и что он действительно может вытащить их семью из иллюзорного благополучия в благополучие осязаемое, наполненное приятным звоном золота и шуршанием банкнот. Мадлен же с грустью вспоминала сады и парки Лувра – места, где она была по-настоящему счастлива; место, где она повстречала Анри де Тальмона. Где он сейчас? Жив ли?

В конце концов, чета де Круа, сославшись на усталость, извинилась перед хозяином дома и попросила разрешения пройти в дом и немного отдохнуть. Рихард кивнул, махнул рукой, подзывая слугу и приказывая ему проводить уважаемую семейную пару в гостиную.

Элиана отказалась последовать примеру родителей и предпочла остаться с Круспе наедине, не желая завершать столь приятную прогулку. Несмотря на то, что конец сентября в этом году выдался хмурым и дождливым, погода стояла на редкость теплая, и упускать шанс прогуляться среди окрашенного багрянцем сада было бы кощунством.

Рихард галантно предложил своей даме руку, почтительно согнув ее в локте, и Элиана приняла ее, мягко положив свою затянутую в перчатку ладонь на рукав его пальто. Пара медленно двинулась вниз, к реке, ведя неспешный разговор ни о чем. Круспе был необычайно мягок со своей невестой, пытаясь быть для нее скорее другом, чем женихом. Про себя он отметил, что ей необычайно идут темно-фиолетовый плащ, подбитый соболиным мехом, и такая же миленькая шапочка с пером фазана, умостившаяся на копне подкрученных щипцами светло-русых волос.

Владения графа заканчивались небольшим причалом у Темзы, и Рихард, аккуратно поддерживая свою спутницу под локоть, провел ее к самой кромке деревянного настила. Превозмогая некую девичью боязнь, она слегка наклонилась, чтобы посмотреть в темные воды реки, в мутной зеркальной глади которой отражалось тяжелое свинцовое небо. Река текла лениво, подернутая легкой рябью, и несла по течению палые листья и прочий сор.

– Осторожно, - послышался мягкий голос Рихарда, - не наклоняйтесь слишком низко, мадмуазель.

Элиана тут же выпрямилась и сделала шаг назад, смущенно улыбнувшись:

– Ни за что. Я и так боюсь воды.

Круспе улыбнулся краешками губ:

– Не думал, что столь очаровательная молодая леди может быть трусихой.

– Неужели вы ничего не боитесь, граф? – поинтересовалась девушка, сжав руки в перчатках.

Рихард поджал губы и поднял брови, выражая этим фальшивую задумчивость:

– Время, когда я чего-то боялся, ушло безвозвратно.

Элиана вздохнула и отвела взгляд. Нить беседы как-то сама собой потерялась, а наседать с вопросами на этого малознакомого мужчину ей не хотелось. Девушка развернулась и ушла с причала. Рихард следовал за ней, заложив руки за спину. Он пытался угадать, о чем она думает, и плохо скрываемая грусть, которую он прочел на ее лице, когда она повернулась, красноречивее всяких слов подсказала ему, что все дело в помолвке юнца Сандерса с Каролиной Шарп. То, что Элиана сейчас думает о ком-то другом, к удивлению мужчины, вызвало укол ревности, и Рихард поспешил разогнать наваждение: