От грустных мыслей его отвлекло появление Гаары, который быстрым шагом вышел из ворот и сразу направился к Джирайе. Заверения во взаимной поддержке, благодарности за отличную организацию экзамена и договоренности держать связь быстро сменились рукопожатиями, теплыми словами прощания и удушающими объятиями, в которые Удзумаки не преминул заключить своего друга, отчаянно пообещав совсем скоро снова наведаться в гости.

Алое солнце исчезло за горизонтом, дав зеленый свет для отправления.

====== Глава 28. Ронин ======

Кабуто шел не разбирая дороги, не замечая смены времени суток. Плотнее запахнув темный плащ и надвинув на лицо капюшон, он не реагировал на внешние раздражители и позволил мозгу отключиться. Только временами сознание выталкивало его в реальность, заставляя недоуменно оборачиваться и подслеповато щурить глаза в попытке сориентироваться в пространстве. Его мысли, пожалуй, впервые в жизни пущенные на самотек, путались и переплетались, смешивая прошлое с настоящим и упорно не представляя будущего.

Чаще всего он мысленно возвращался в освещенную тусклым светом мигающих ламп лабораторию, куда зашел перед уходом. Медленно прошел вдоль столов, проведя ладонью по холодной металлической поверхности, скользнул невидящим взглядом по пробиркам и склянкам, бездумно перелистал несколько страниц журнала наблюдений. Он был даже благодарен Учихе, который выпустил всех заключенных, избавив его от необходимости решать их судьбу. Остановился в дверях на прощание, окинув последним взглядом помещение, которое было его родным домом на протяжении нескольких лет, прежде чем затопить лабораторию вместе с бесконечными запутанными коридорами убежища, оставив под слоем мутной воды воспоминания, достижения и цели. Похоронив в подземелье все, что осталось от Орочимару. И от своей прежней жизни.

Кабуто был идеальным вассалом и делом своей жизни считал служение Орочимару-сама. Подобравший его когда-то саннин стал его единственным ориентиром в жизни, точкой отсчета, эквивалентом стабильности. Непростая судьба Якуши с детства заставляла его подстраиваться под обстоятельства, под людей, под ситуацию. К моменту, когда его встретил Орочимару, Кабуто больше всего напоминал податливую глину, из которой можно было вылепить все, что душе угодно. Он был талантлив и легко обучаем, умел быстро ориентироваться, не боялся работы, не имел предубеждений, суждений и стереотипов. Он был чистым листом, на котором Орочимару принялся выводить замысловатые письмена, навязывая собственные представления и мироощущения, настойчиво присаживая идеи на благодатную почву, умело манипулируя неокрепшим разумом Якуши, его чувствами и привязанностями. И все время их успешного и плодотворного сотрудничества саннин был уверен, что Кабуто полностью с ним солидарен. Так же думал и сам Кабуто, однако, потеряв саннина, он вдруг особенно четко ощутил, насколько ошибочным было подобное заключение.

На самом деле Якуши не очень-то разделял высокие цели Орочимару, не был в восторге от его методов и никогда всерьез не испытывал ненависти к его врагам. Он просто делал все, что от него зависело, чтобы защитить своего сюзерена*, чтобы порадовать его, обеспечить комфорт и поддержку. Стремился быть опорой для него и непреодолимой преградой для его недоброжелателей. Готовый выполнить любой приказ, он служил саннину верой и правдой, руководствуясь прочитанным еще в детстве Бушидо**. Он никогда не оставлял своего господина, просчитывал ситуации на несколько шагов вперед, предугадывал, предвосхищал, исправно подстилал соломку, чтобы смягчать падения. Но все-таки не уберег. И стал ронином***. Без хозяина, без цели, без принципов. Без ориентиров. Снова чистый, как белый лист.

Некоторое время он просидел недалеко от затопленного убежища, бездумно разглядывая ровные стволы деревьев. Потерянный и безучастный. Он не помнил, как и почему, но он поднялся, ссутулил плечи и, перекинув через плечо дорожную сумку, отправился в путь.

Сначала ему казалось, что первые же встреченные им путники непременно его узнают и сообщат властям ближайшей Скрытой Деревни, благо выбор был велик: Орочимару успел чем-то насолить едва ли не каждому селению на континенте. Измученный отсутствием перспективы, Якуши почти хотел этого. Это бы внесло в его «безъякорную» жизнь хоть какую-то определенность. Через некоторое время он даже поднял голову и начал заглядывать встречным в глаза, провоцируя визуальный контакт, с замиранием сердца ожидая прочитать узнавание и испуг. Но никому не было до него дела. Увидев лихорадочный блеск в его глазах, путники крепче прижимали к себе сумки и ускоряли шаг, никто не хотел тратить время на разглядывание укутанного в плащ незнакомца.

За неделю скитаний по пыльным дорогам континента он встретил бесчисленное количество путников, шиноби и гражданских, но ни один из них не задержал на нем взгляд дольше секунды. Якуши чувствовал себя незаметным, ничего не значащим, никому не нужным. Иногда ему даже казалось, что он остался в том подземелье, лежал на самом дне, придавленный тоннами воды, а его не нашедший покоя дух пустился в путешествие, невидимый для окружающих. Он улыбался, почти поверив в это, и только редкие грубые толчки в плечо и недовольное бормотание проходивших мимо людей возвращали его к действительности. Грязной, серой и однообразной дороге, по которой он брел без цели.

Был ли он в отчаянии? Скорее, остро ощущал безысходность своего положения, странную апатию и отстраненность. Он как будто смотрел на себя со стороны и не узнавал. Он не знал, куда он идет и зачем, но оставаться на одном месте было куда хуже, чем бессмысленно скитаться. Движение, пусть и безыдейное, давало иллюзию изменения ситуации. Эту иллюзию он безошибочно определял, но предпочитал не отвергать ее сразу, обманывая уставший разум призрачным завтра, в котором, возможно, он найдет смысл. Он вновь и вновь непроизвольно выпадал из реальности, только время от времени поднимал голову, фиксировал время суток и, напряженно прислушиваясь к организму, давал ему то, что требовалось в тот момент: пищу, воду или сон. Он ночевал на постоялых дворах или у костра, перекусывал в попадавшихся по дороге чайных домах.