Я молча кивнул, на секунду отвлекаясь от наблюдения за боем.

Диксонам удалось серьезно ранить одного из оставшихся троих противников. Его бывшие союзники, воспользовавшись моментом, сами добили беднягу в спину. Остались двое на двое. И, похоже, вторая двойка тоже была сыгранной, а не стихийно сложилась во время раунда. Оба - здоровые бугаи, уже основательно потрепанные, но не обращающие ни малейшего внимания на раны. Похоже, оба качаются в Живучесть и Силу. Один - так точно чистый джагернаут, еще и в решетчатой костяной кирасе - будто ребра наружу торчат.

Диксоны явно послабее, но более подвижные. Вооружены оба здоровенными ножами Боуи. У их основного противника - широкий тесак, похожий на мясницкий. Второй - тот, что в кирасе - свое оружие где-то посеял, и теперь озирается, выискивая, что бы подобрать. Сам рисунок боя изменился - теперь уже Диксоны перешли в атаку, а двое здоровяков спина к спине встречают их выпады. Толпа притихла, жадно следя за схваткой - сейчас каждый взмах ножа может решить судьбу всего раунда.

– Какая ирония, - с горечью произнес мой сосед, опираясь подбородком на изящную рукоятку трости и наблюдая за ареной из-под полуопущенных век.

Я обернулся к нему, ожидая, что он продолжит свою мысль, но он лишь продолжал лениво наблюдать за схваткой. Потом и вовсе отвлекся, полез за чем-то в карман.

Я прищурился, пытаясь разглядеть его ник, но это пока не удавалось - похоже, у него, как у Марго, какой-то перк на скрытие информации. Либо платная услуга - к ней прибегают многие туристы, стремящиеся сохранить инкогнито.

– В чем ирония-то, старина?
– спросил я.

Он достал из кармана пиджака пригоршню крупных черных семечек и высыпал их горкой на перила перед собой. Рядом аккуратно положил свой цилиндр.

– Во всем этом, - он взмахнул ладонью, указывая на ряды зрителей перед нами.
– Проходят века. Расцветают и рушатся империи, рождаются новые религии. Человек все глубже вгрызается в ткань мироздания, стремясь к познанию. А любимое развлечение толпы прежнее. Наблюдать за убийством или совокуплением себе подобных. Тысячи лет эволюции - а внутри мы все те же агрессивные и похотливые обезьяны.

– Так и ты сейчас не в консерватории на скрипке пиликаешь.

– А я и не отрицаю, - пожал он плечами.
– Ах, простите, мистер Шарп, я не представился. Зовите меня Андерс. Андерс Беринг.

Он протянул мне свою узкую бледную ладонь. Я едва успел пожать её, как толпа взорвалась восторженными возгласами. Зрители на передних рядах повскакивали со своих мест, так что и мне пришлось подняться, чтобы разглядеть, что же там творится на арене.

Вот это поворот! Один из Диксонов - тот, что в светлом плаще - валяется в луже крови, придавленный сверху трупом здоровяка в костяной кирасе. Двое оставшихся бойцов яростно сцепились, полосуя друг друга ножами.

У бугая была одна надежда - на живучесть. Но Диксон оказался шустрее и сообразительнее. Страшный тесак его противника больше подходит для рубящих ударов на средней дистанции. Поэтому главарь Леммингов бросился в клинч и принялся жалить врага в бок, всаживая клинок по самую рукоятку. В реале бы хватило и пары раз. Тут здоровяк выдержал не меньше дюжины, прежде чем начал шататься.

Проклятье... Все-таки один из людей Крысолова будет участвовать в турнире. Ну, ничего, у меня тоже припасен козырь в рукаве. Только вот где он, этот мой рыжеволосый козырь?

Верзила, наконец, рухнул в песок, и толпа снова завизжала и заулюлюкала. Я вернулся на свое место и снова обернулся к соседу. Тот сидел, как ни в чем не бывало - будто происходящее на арене его интересовало куда меньше, чем семечки, которые он лузгал, аккуратно складывая шелуху на перила.

– А на кого ставил ты, Андерс?
– спросил я его.

Он усмехнулся.

– Мне, если честно, безразлично, кто там кого прирежет. Мне куда интереснее наблюдать за ними, - он снова широким жестом указал на рассевшихся на трибунах зрителей.

– Что уж тут интересного?

– А вы задумайтесь, мистер Шарп. Кто вокруг нас? Кто эти люди? Это ведь не древнеримский плебс, воспитанный в жестокое дикое время. Это - офисные клерки, преподаватели, инженеры, домохозяйки... да кто угодно. Подключение к Эйдосу становится дешевле с каждым годом. Это наши с вами цивилизованные современники. И с какой радостью они вцепляются друг другу в глотки!

– Ты повторяешься, приятель. Да, да, люди - скоты. Этого не изменишь.

Он покачал головой.

– Я так не думаю. Просто нужна... последовательность в действиях. Мы не одно десятилетие угробили на то, чтобы привить людям хоть какую-то толерантность и цивилизованность. Но вот - новый ящик Пандоры открыт. Куда, как вы думаешь, ведет нас Эйдос?

Он наклонился ближе ко мне, чтобы его голос не заглушили очередные выкрики из толпы.

– Во мрак, Шарп. Эйдос - это туннель в самые темные глубины человеческой души. Мы все сгинем в нем, если вовремя не остановиться. Но пока человечество несется по этому пути прямо в пропасть, как стая безмозглых леммингов.