Стоило видеть его вытянувшееся лицо, когда один из тушителей вломился без приглашения в комнату весело поющих полупьяных мужчин и сообщил не очень приятную новость. В мгновение ока Тревор оказался во дворе, на пути к собственному жилью, а вернее к тому, что от него осталось. Почерневшие, обуглившиеся бруски вкупе с выжженными дотла культурами на скудном участке земли. Не самое приятное зрелище. Его оглушительный крик оповестил всю раскинувшуюся под сенью крутого склона деревню о непримиримой войне. Ранее все только перешептывались, сплетничали относительно возможной реакции двух заклятых врагов. Если до этого они столкнулись из-за девушки, то теперь речь шла о куда более интимном – о семье. Своим нападением на беззащитного юношу, строго говоря, ни в чем неповинного, Тревор открыл врата Ада. И глупо удивляться последствиям.

Последующие двадцать четыре часа прошли в жутком напряжении для всех. Каждый из сторонников двух враждующих лагерей застыл в ожидании. Никто не мог предсказать следующий шаг неудавшегося жениха Хэйли. На ночь он перебрался к близкому другу, а затем вовсе исчез из поля зрения. Кажется, этот факт беспокоил кого угодно, кроме самого Клауса. Около двух часов он выслушивал от младшего брата нравоучения по поводу осторожности и опасения раскрыть истинные лица. Местный священник также присоединился к мнению своего любимца – следовало заключить мир.

Забыть прошлое, разумеется, невозможно, но разрушать чье-то будущее – затея глупая и неуместная в такое время. Если об этом конфликте узнает лорд Талли, а он непременно узнает, то все может закончиться гораздо хуже. Конечно, в своих речах верный служитель Господа подразумевал тюремное заключение для виновника пожара, однако для детей Майкла и внуков самого лорда Талли это означало нечто другое. Как бы там ни было, но Никлаус придавал очень маленькое значение всем потугам друзей вбить в его голову немного здравого смысла. Его увлечение дочерью фермера достигло своего апогея. Он не видел никого и ничего вокруг себя.

Даже раненый маленький братец вскоре был забыт и оставлен на попечение старушки. Сам же наследник престола продолжал романтические прогулки под мириадами звезд. Конные, пешие, медленные, быстрые – все это составляло какую-то часть его маленького счастья, доселе неизведанного по вине того же отца. Майкл забывал о потребностях своих сыновей, избирая путь изнурительных тренировок и самосовершенствования. Только поэтому в голове Ланнистера бушевало предзнаменование не скорой трагедии, которая перевернет всю его жизнь, а наслаждение длинными встречами. Однажды, после очередной из них, влюбленные прогуливались по уединенным холмам, упиваясь присутствием друг друга.

Этот вечер, ничем не отличающий от других, мог бы закончиться также: они разошлись бы по своим домам, полные собственных мыслей в ожидании предстоящей встречи. Но все было совершенно по-иному. Дойдя до небольшого, но уютного домика сердобольной старушки, кронпринц уже был готов подарить своей любимой последний прощальный поцелуй, однако их бестактно прервал один из деревенских мальчишек, бегущий навстречу с громкими криками и отчаянной жестикуляцией. За ним, как ни странно, верно следовали остальные ребята. Всего их было около семи человек, всех возрастов и умений. Главный, светловолосый мальчик с простым именем, после небольшой одышки сообщил своему другу и учителю следующее:

– Клаус, позволь нам сражаться вместе с тобой! Умоляю! Ты обучил нас всему, и теперь мы готовы расстаться с нашими жизнями ради тебя! – По недоумевающему взгляду наставника он понял, что не с того начал, поэтому, вновь переведя дыхание, уже более спокойным и равномерным голосом продолжил. – Ты не знаешь?! Черт, да ведь против тебя ополчилась половина деревни. Тревор желает собрать всех и изгнать твою семью из дома бабушки. Мы собрались здесь, чтобы этому помешать!

Клаус с большим трудом подавил первоначальное желание рассмеяться от такой абсурдной затеи. Сражаться с ополчившимися против него крестьянами? Против того, кто обустроил их жизнь, принес в нее просветление? Вот благодарность низших слоёв общества. Сегодня они готовы становиться перед тобой на колени, целовать тебе руки, а завтра уже идут к твоему дому с факелами и вилами. Глупый народ. Толика недоверия все еще напоминала о себе где-то в недрах сознания, пока окончательно не разрушилась от громогласного вопля Элайджи. Пусть его постигнет Божья кара, нападет стая диких собак или огромная армия, но он никогда не перестанет подчеркнуто вальяжно шествовать куда-то вперед, сохраняя на лице поразительное хладнокровие.

Судя по всему, он умрет вместе со всем этим арсеналом и будет преследовать свою высокую цель и в могиле. Снова поток увещеваний, избитых фраз, угроз – в общем, все, чтобы доказать собственную правоту. Без этого их совместное существование просто невозможно. Так всегда: Клаус ломает, Элайджа – чинит, исправляет, проповедует и сглаживает все острые углы. Но наследником могущественной империи, вопреки всем тайным надеждам отца, по-прежнему оставался разрушитель. Так или иначе, а на разборки в своих рядах времени не было, ибо к порогу хижины приближалась немалая толпа враждебно настроенных цепных псов. Как иногда хотелось просто уничтожить их всех разом. Они ненавидели Тревора, который вечно чинил самосуд над тем, кого считал неугодным, однако не могли простить сожжение какого-то жалкого домишки.

Человеческой глупости никогда не было и не будет предела. План обсуждения по обороне такой жалкой деревянной крепости оборвался в самое неподходящее время – ревущая толпа жаждала крови своих мнимых врагов. Почему-то этот факт позабавил старшего из Ланнистеров. Чувство юмора сейчас было неуместно, но как удержаться от такого соблазна? Обстановка накалялась с каждой секундой. Крестьяне приближались к месту возможного поединка.

Конечно, лидером среди них был не кто иной, как главный виновник трагедии, мальчик с простоватым лицом, претендующий на звание лидера того стада, что он собой привел. Интересно, знают ли они, что под этой добродушной улыбкой скрывается алчный и расчётливый ублюдок, который с превеликим удовольствием воспользуется общей суматохой для достижения своих низменных целей? Он бы с радостью пробрался в дом и убил Льва спящим, однако трусоватая натура мешала ему совершить подобный опрометчивый шаг. Вся надежда возлагалась на обезумевшею свору людей, жаждущих мщения за непонятно какие грехи.