Их маленький мирок, такой уютный и согревающий, рухнул. Ад восторжествовал над сокрушенными небесами. Солдаты Майкла во главе четырех старых ветеранов трехлетней войны прошествовали к месту трагедии под мольбы о пощаде, детский плач и мучительные крики стариков. Зверства обезумевших воинов вызвали нескрываемое отвращение Грейджоя, но он не смел вмешиваться. Расти, в свою очередь, предпочитал делать вид, что все происходящее его не касается. Лишь Беовульф и Тешшин позволяли себе отдохнуть от всех условностей, навязанных им правильным поведением в присутствии короля. На самом деле они таким образом демонстрировали свою сущность, дремлющую в недрах сознания. Кровь, убийства, насилие – это их истинное лицо, а не маска фальшивой учтивости с королевой во время очередного приема гостей. Чересчур долго им приходилось тосковать по настоящим битвам, а сейчас можно наверстать упущенное с лихвой.

Марбранд, с детства питающий вполне оправданную неприязнь к жадным языкам пламени, решил взять на себя обязанности истребителя всего живого. Под его командованием из домов вытаскивали женщин с грудными детьми, мужчин, стариков, а в случае неповиновения убивали на месте. Впрочем, не получив нужной информации, Тешшин велел повесить всех, кто так добродушно относился к королевским детям, оказывая тем всевозможную помощь. Разумеется, первые трусы указали на бабушку, за что почти сразу же были убиты, но несчастная старушка также пострадала от удара клинком по голове. Все закончилось в долю секунды. Она почти не успела опомниться, когда один из именитых рыцарей ворвался к ней в дом и безжалостно избил до полусмерти. Так приходил в упадок Рай вместе со всеми святыми.

Но это произошло задолго до того, как Клаус, Элайджа и Ребекка покинули дом, чтобы на славу поохотиться на небезызвестного в этих краях оленя с большими рогами. Ланнистеры ждали этого мига очень долго, поэтому, при первой же удачной возможности, решили во что бы то ни стало изловить хитрое животное. Подготовка отняла немало времени, но все усилия того стоили. Николаус попросил кузнеца создать что-то наподобие копья, а затем, одолжив у искушенных охотников лук со стрелами, все счастливое семейство уже собралось отправиться в близ лежащий лес, покрывающий большую часть территории. Элайджа с детства недолюбливал охоту, считая данное занятие поистине глупой тратой времени, однако даже он не смог устоять перед соблазном убить прославленного, легендарного оленя крупной особи.

Учитывая тот факт, что спор со старшим братом относительно того, чья стрела первая пронзит живую плоть несчастной твари, подогрел всеобщий интерес, то решено было отправляться немедленно. Ребекка, всегда считавшая охоту весьма забавным занятием, решила составить компанию двоим разгоряченным жаждой скорости мальчишкам. Маленький братец, тем не менее, сделал выбор в пользу тепла и уюта, а также общества одной из дочерей старого фермера, чье гостеприимство всегда радовало семью Ланнистеров. Поправляя седло на резвом буланом скакуне, кронпринц повернулся к Хэйли, наблюдавшей за ним исподлобья, весело улыбнулся, после чего приобнял ее за плечи. От него не ускользнуло, что в ее внешнем виде что-то изменилось, появилась какая-то несвойственная грусть, но он не придал этому никакого значения, будучи слишком увлеченным предвкушением сладостных часов охоты.

– Одна просьба. Ты можешь приглядеть за Колом, пока у него не начали течь слюни? – взглянув в сторону младшего братца, который оживленно беседовал с заботливой дочерью фермера, Лев усмехнулся. Позже они расстались. Клаус просто вскочил в седло, подгоняя небольшую стаю подросших собак. Они больше не щенки, скорее неокрепшие юноши, как и их хозяева. Тогда никто даже не мог представить, что это была последняя встреча двоих влюбленных. Впоследствии Лев долгое время не сможет простить себе того пренебрежения, с которым были встречены все намеки судьбы.

***

Громогласный голос Элайджи эхом ворвался в угнетенное сознание, разрушая невидимый барьер из каменных стен. Клаус не сразу осознал, где находится, только омерзительная липкость на руках вернула к действительности. Он все это время пролежал у распростертого на ступенях тела Хэйли, пока Элайджа пробирался сквозь удушливую гарь. Все кончено, надежды нет. Повсюду страх и ужас. Проклятие нависло над семьей великих победителей уже достаточно давно, просто мало кто желал в этом признаваться. Все они давно прокляты. Всегда и навечно. Поднявшись на дрожащих, согнутых руках, Ланнистер наблюдал за действиями младшего брата. Безразличие сквозило во всех чертах неприкаянного, поверженого, морально уничтоженного наследника. Второй сын Майкла не без усилия приоткрыл веки Кола, чтобы узнать, в каком тот состоянии. Зеленый зрачок продержался открытым не больше нескольких секунд, а затем тяжелая голова раненного упала на грудь.

Рана в области бедра, нанесенная острейшим кинжалом, не переставала кровоточить. Нужно оказать помощь немедленно, иначе неминуемая смерть. Хладнокровие второго сына Майкла поражало: без каких-либо колебаний, как внешне, так и внутренне, он поднял поникшее тело самого младшего из семейства, после чего бросил в сторону будущего короля многообещающий взгляд. Этого было достаточно, чтобы окончательно прийти в себя. Колоссальных усилий стоило ему, пошатываясь, направиться к выходу из церкви. Он даже не развернулся, дабы последний раз посмотреть в сторону своей погибшей возлюбленной. Никаких эмоций. Конечно, с двумя телами им бы не удалось выбраться из ловушки, устроенной королевскими гвардейцами. Каждый это понимал. Иногда просто нужно отступить.

Обессиленный Клаус едва волочился за стремглав вылетевшим из церкви братом. Красная дверь, окончательно слетевшая с петель после сильного толчка, приковала к себе внимание старшего сына Эстер. Помутненный рассудок внезапно начал в хаотичном порядке воспроизводить все картины прошлого. От кричащих людей, пытавшихся взобраться по огромной стене Королевской Гавани, до самого ужасного потрясения во всей своей короткой жизни – смерти любимого человека. Это чувство, засевшее где-то в глубине нервно стучащего сердца, не позволяло дышать. Хотелось просто распороть собственный живот, извлечь оттуда столь ненавистный орган вместе со всей болью. Хотелось забыться, провалиться в небытие, перестать чувствовать. Темная дымка заволокла все пространство.