– Правда? Предлагаешь в честь этого помириться и объединить усилия для борьбы со злом? Прости, я не знаю, за какими демонами ты охотишься, но, повторюсь, мне плевать. Скажу лишь одно: твои чувства – это остатки твоей совести.

С этими словами он сделал мощный рывок, предварительно отпустив разъяренного пса. Сам Небесный Король последовал неудачному примеру близкого друга и решил повторить опасный опыт на неровной местности. Покатившись вниз, он старался избегать видимые препятствия на своем пути. Яростные крики сопровождали все его действия, вплоть до высокого прыжка через камень. Благодаря ему он покрыл значительное расстояние и перегородил дорогу молчаливому стражнику с мечом в руках. Грандинсон не реагировал на приказы лидера, призывающие к немедленному нападению. Глубокие карие глаза изучали знаменитого Жестокого Льва, который пытался поднять искалеченного рыцаря.

– Это сын Бернарда Баратеона, убитого Майклом двадцать лет назад, – на выдохе произнес гвардеец, обхватывая при этом лоснящуюся конскую гриву. Рара взвился на дыбы из-за сильного удара по крупу, а затем помчался вперед, не разбирая тропы.

Хоген, сумевший ловко увернуться от грозящего ему смертельного удара, ринулся за хозяином. Перебирая черными лапами, он сократил путь и поравнялся с бежавшим буланым жеребцом. Джером неотрывно следил за исчезновением четырех темных точек, пока сильный толчок в грудь не повалил его на землю. Вильгельм, чьи глаза налились кровью, был готов сорвать злость на ком угодно.

Лишившись возможности отомстить, он превратился в настоящего безумца, гораздо хуже, чем было с самого начала. Немой вопрос читался в уничтожающем взгляде, однако его спутник, казалось, не испытывал угрызений совести относительно своего провала. Вернее, он не считал это провалом, так как имел определенные планы на будущее.

– Ты собирался драться с ним на глазах у половины войска Ланнистеров? Не самый разумный шаг, – продекламировал Грандинсон, сохраняя душевное равновесие. – Но он не стал просить их о помощи, лишь ушел от битвы. Это не его армия, друг мой. И ты не представляешь для него особой угрозы. Пока что.

========== День первый из где-то двадцати двух тысяч ==========

Опять будет бой,

Ещё один со злой судьбой,

Всё равно убегу

В неволе жить я не смогу.

Вернуться домой намерен я любой ценой,

Но ничего, я найду

Как одолеть свою беду.

Secret Masquerade – (OST Eyes Wide Shut).

Hans Zimmer – Main Title (OST Saw).

Они называли себя Священным Орденом. Думали, что это приблизит их к Богу. Или вознесет на один с Ним ранг. Истязания, пытки – ничто в сравнении с тем, что его лишили самого главного, – свободы. Каждый день сжимать холодную сталь прутьев и мечтать о солнечном свете. Каждую ночь грезить о недосягаемой мести, желанной и пустой. Сначала они приносили отвратительный на вкус рис. Вилок не давали, все приходилось есть грязными руками. Человек в черном плаще с накинутым на голову капюшоном часто заходил внутрь провонявшей гнилью тюрьмы.

Его шаги сопровождал скрип железной двери. Шуршание ткани становилось невыносимым. Привыкшие к темноте глаза воспалялись от яркого пламени, слабо колыхающегося на конце деревянной палки. Мужчина не говорил ни слова, просто опускался на колени, вне досягаемости, и пристально смотрел на пленника. Можно было поклясться, что улыбка блуждала в уголках бледноватых губ. За ней обычно следовали изощрённые пытки. После этого он уходил, а его гулкие шаги еще долго отдавались эхом. Он искренне верил в свою силу.

Однажды, на четыреста восемьдесят пятый день заточения, пришел тот же самый монах. Вместо привычной миски помоев он швырнул на пол книгу. Потрепанная, изорванная Библия валялась в луже стекающей по отсыревшим стенам воды. Ему не хотелось противиться в этот раз. Может, в качестве поощрения, они позволят Волку сделать глоток свежего воздуха. Прикованная к ноге цепь вызывала лишь приступы смеха, так как подобная излишняя предосторожность ничего не стоила, если сама нога практически не функционировала.

Длительное падение с головокружительной высоты переломало кости, разорвало кожу. На восстановление ушли месяцы, однако он по-прежнему чувствовал жгучую боль. Но хуже физической муки может быть лишь душевная. Чувство неизвестности поглощало. Столько вопросов. Что произошло с его братьями? Кажется, один из них погиб от предательского удара в спину. Или это очередная иллюзия?

Постелью служил сноп сена, подушкой – холодный камень, выступающий из стены. Пищавшие во мраке крысы впоследствии становились обедом, в результате чего он не испытывал особую потребность в еде. За непослушание иногда морили голодом. Жесткий ломоть заплесневелого хлеба, смешанная с грязью каша и стакан отдающей металлическим привкусом воды – все, на что можно было рассчитывать в этих условиях. Раз в неделю его насильно вытаскивали из темницы, не обращая внимания на вывернутую ногу, и волокли подземным коридорам к своеобразному алтарю.

Равнодушные лики, смотрящие на пленника с икон, раздражали. Хотелось взвывать от раздирающей изнутри агонии. Монотонный голос священника резал по ушам. Окончание молитвы, как правило, ознаменовывалось душераздирающими криками очередной жертвы. После, его изуродованное тело возвращали обратно в клетку. Подобно дикому зверю, он скалился на своих мучителей. Постепенно Старк превращался в настоящего волка, единственной целью которого было выживание.

Планы побега рушились один за другим. Мечты о заветной свободе развевались по ветру, как прах. Многочисленные шрамы, оставленные кинжалами и бичами, даже не шли в сравнение с рубцом, что пересекал половину лица. Орден благородно ухаживал за ним в первые дни, прикладывая к правой стороне горячие тряпки. Это заслуживало права на предсмертное желание. Ненависть, гнездившаяся в глубине уничтоженной души, искажалась безумием. Казалось, узкое пространство сжималось и сдавливало. Кровь пульсировала в висках до потери сознания. Но больше всего страданий причиняли раскаты грома. Отсутствие окна давало пищу для фантазий, но не помогало воплотить их в нечто более реальное. Пятнадцать долгих лет.