Полнейшее расточительство. Особенно, если неудавшийся герой вернется, однако на месте бывшей крепостнице обнаружит сплошные руины. Восхитительное зрелище. Практически никто не сомневался в том, что сегодняшний день станет последним в их рабской жизни. Финальный акт всей этой масштабной трагедии, растянувшейся на целую неделю. Еретики изобличили в себе небывалую доселе смелость. Слишком часто нарушали установленные границы, подходили близко к запретной местности, вели наблюдение за обстановкой, провоцировали выстроившихся на стене лучников и пехотинцев.

Как бы там ни было, но верных стражей нельзя было обвинить в излишней эмоциональности. Сродни античным статуям, они стояли неподвижно, отказываясь реагировать на все умышленные оскорбления жадных падальщиков. Однажды неведомый храбрец смог быстро и незаметно водрузить флаг с черным волком на пересечении двух границ. Отчаянно жестикулируя, он вонзил древко в землю, победно усмехнувшись. Рискнув сорвать режим тишины, один из постовых, соблюдая величайшую осторожность, извлек стрелу из колчедана, а затем, прицелившись, пробил символу завоевания красный глаз.

Узнав об этом происшествии, монарх нахмурился, но промолчал. Главное, чтобы это не вылилось в нечто ужасное и не ускорило кровавую резню. Для умалишенных последователей не менее безумного фанатика выстрел в обычную тряпку мог приравниваться к осквернению святыни, едва ли не к плевку в статую Христа. Тем не менее, до трех часов дня никто не предпринимал никаких решительных действий или попыток сделать первый шаг на пути к неоправданному кровопролитию. Клаус поймал себя на мысли, что испытывает животный страх.

Громовой взрыв, разорвавший небеса, оповестил всех о начале вторжения. Ситуация ухудшалась ежесекундно. Пронзительные крики яростных безбожников смешивались с отвратительным скрежетом металла. Ублюдки нарочно запугивали проигравших и униженных. Бряцая оружием по кольчуге и терзая шкуру на барабанах, они жаждали получить наслаждение от чужих страданий. Все кончено. Вцепившись в мокрый от дождя булыжник, Лев стиснул зубы, при этом до крови прокусив нижнюю губу. Ощущение странного привкуса во рту мгновенно вернуло к суровой реальности. Отдавать какие-либо приказы - бесполезно, равно как и надеяться на спасение.

Мысленно приготовившись к оглушительному поражению, лидер опустил голову. Затуманенный взгляд уловил безосновательные движения в ранее организованных рядах солдат. Дисциплина нарушена, боевой дух подкошен. Ветераны готовились к смертельному бою, из которого не планировали вернуться живыми, а зеленые юнцы усиленно молились или же предвкушали скорую возможность войти в историю, как непобедимое воинство освободителей мира от скверны. Пути назад нет. А бесчестие хуже смерти.

Несмотря на заметные внутреннии колебания, Ланнистер быстро пришел в себя. Сжав черенок фамильного клинка, он ожидал дальнейших действий противника. Намокшие волосы ниспадали на прямой лоб, раздражая липкими прикосновениями. Пройдясь влажным языком по истрескавшимся губам, государь тяжело вздохнул. Он смирился и отдал себя во власть грядущего. Вильгельм, примирившийся со своим положением не отомстившего за убийство матери сироты, подошел к новому другу и стал рядом. Нолан, потерявший все, вновь обрел веру в нечто иное, непостижимое. А Стефан, чье мнение кардинально расходилось с мнением бывшего кронпринца, ждал того момента, когда они вместе отправятся в Ад.

Вдвоем им удастся свергнуть Люцифера, подарив тому последний танец. Остальные бравые гвардейцы, воодушевленные мужественностью командира, снова обрели былое хладнокровие. Впервые за сотню лет все они стояли рядом, плечом к плечу. Баратеоны и Мартеллы, Старки и Мятты. Едины в жизни, едины и в смерти. Так создаются легенды. Лучники застыли в ожидании четкого приказа открыть огонь по мишеням, однако ни конницы, ни пехоты в пределах досягаемости так и не возникло. Интересное стечение обстоятельств.

Задрожав от передавшегося по цепи волнения, первородный тряхнул гривой, дабы избавиться от обилия скопившейся там влаги. Все пространство заволокло чертовой тьмой. Непроглядной и непробиваемой. Очередная ярко белая вспышка повлекла за собой громовую завесу. Раскаты напоминали пушечный выстрел. Бешеные порывы ветра подхватили красные стяги, трепыхающиеся на тонких палках-копьях. Кто-то из опытных стрелков заметил, как одинокий всадник, выскочивший из ореола тьмы, устремился вверх по крутому склону.

Трудно было не узнать мантию смоляного цвета, преследующую своего хозяина, что облачался лишь в черное. Значит, все это медленно приближается к драматической развязке, а проклятый Лжепророк будет наблюдать за трагедией с самого лучшего и дорогостоящего места. Усмехнувшись, Цербер развернулся и утвердительным кивком ответил на немой вопрос так называемых самоубийц. Две тысячи, способных держать оружие в руках, собрались около ворот, в то время как остальная часть расположилась на башнях, шпилях и крышах.