Он уже собирался ринуться к двери, чтобы позвать остальных, но все еще сильные пальцы сдержали этот порыв. Он запретил впускать кого-либо в комнату до тех пор, пока не продаст душу Дьяволу. Даже его собственная жена не имела право последний раз увидеть умирающего. Они могли считать это проявлением эгоизма, но Деррек знал, что это был способ бороться. Тирелл не хотел, чтобы они видели его таким слабым и беспомощным, не хотел выслушивать успокаивающие речи и чувствовать обреченные взгляды, проскальзывающие на таких же лицах.

Первые дни Дондаррион чувствовал себя неловко от того, что именно ему было позволено стать проводником, своеобразным якорем для лорда Висячих Садов, который поможет попасть на Ту Сторону. Относительно священников и замаливания грехов было решено в первые же секунды – категорический отказ. После самоубийства сестры религия, Бог и прочая ерунда были навсегда стерты из памяти.

– Ты не ответил на мой вопрос, – облизав пересохшие губы, Лэнс стиснул пальцы до побелевших костяшек, помогая себе таким образом немного подползти к своему другу. – Впрочем, это неважно. Теперь неважно. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Две просьбы, Деррек. Всего две.

Мужчина вздрогнул от подобных слов. Где-то в голове блуждала мысль о том, что это, возможно, самые обычные просьбы. Может, ему хочется воды или какого-либо лекарства. Тем не менее, взгляд уставших голубых глаз красноречиво говорил об обратном. Дондаррион тяжело вздохнул, после чего всем корпусом повернулся к умирающему, чтобы облегчить последнему задачу. Из-под черных кустистых бровей два прищуренных глаза внимательно следили за каждым движением Короля Шипов. Он был готов в любую секунду поправить одеяло, если оно мешало передвижениям, или убрать волосы с лица, чтобы они не закрывали обзор.

– Слушай меня внимательно, потому что это очень важно. Мой сын, мой мальчик. Ему нужна помощь…

– Я понимаю! – не дослушав о конца, Деррек свободной рукой накрыл руку, все еще сжимавшую его запястье. – Я позабочусь о Рике, обещаю!

– Я говорил не о Рике, – вымученные сквозь кашель слова обескуражили молодого человека до такой степени, что он практически обмяк на постели. Плотно сомкнутая линия губ разошлась, словно шов, позволяя нижней челюсти отвиснуть. Расширенные зрачки и приподнятые брови свидетельствовали о неописуемом удивлении, которое позабавило Лэнса. – Рик – будущий лорд Висячих Садов. Думаешь, во всем Просторе не найдется человека, способного ему помочь или дать совет? Об этом я волнуюсь меньше всего. Нет, я говорил о Хойте, – все видя перед собой удивленное лицо, Маршал Простора едко усмехнулся. – Да, у меня два сына. Я знаю, это шокирует, но все же.

Снова эта насмешливая улыбка. Она раздражала и пугала одновременно, заставляла злиться и сдерживаться в некоторых порывах. Деррек стиснул зубы до отвратительного скрипа, но ничего не сказал. В данном случае нужно было молча стерпеть все это, поскольку на кону стояло нечто большее, чем простая обида. Лэнс тоже это понял и перестал улыбаться. Тень пробежала по его лицу. Тень смерти.

– Позаботься о Хойте, помоги ему найти себя, – хриплым голосом продолжал лорд, до боли сжимая руку своего друга – последняя борьба с неизбежностью. – Я часто видел странные сны. Можешь посчитать меня за сумасшедшего, но я в них верю. Хойт тоже был там. Полностью окруженный львами, он медленно брел вместе с ними к полуразрушенному замку. С ними был огромный олень и белая птица. Несколько волков шли немного поодаль. Это все, что я помню из того, что там происходит. Скажешь, что я с ума сошел?

– Вторая просьба, – не обращая внимания на последние слова, Дондаррион замер в ожидании. Он примерно догадывался, о чем может просить умирающий в столь нестерпимой агонии.

– Убей меня, – челюсть немного дернулась в сторону, а мышцы на лице вздулись. Некогда искрящиеся радостью и жизнью глаза поблекли, приобрели странный оттенок. Предсказуемая просьба, не следовало ей удивляться. Деррек ничего не ответил, просто упрямо покачал головой из стороны в сторону, чем вызвал со стороны смертельно больного продолжительный смех. – Ты жалок!

– Говорит человек, который практически выплевывает свои собственные легкие, – Тирелл вновь усмехнулся, после чего резкий кашель настиг его, выворачивая внутренние органы наизнанку. Дондаррион без промедлений поднял с пола окровавленную тряпку и прижал ко рту умирающего, чтобы вся желчь оказалась там и не заляпала чистую постель. Очередной приступ длился не меньше десяти минут, по прошествии которых Лэнс обессиленным рухнул на подушки.

Не нужно было больше притворяться и лгать самому себе. Больше в этом не было нужды, поскольку все кончено. Был лишь вопрос времени. Лорд Висячих Садов был не из тех, кто тешит себя иллюзиями и строит замки на песке. Он понимал, что это рано или поздно произошло бы, неважно где – на поле битвы или в постели от бушующей в Беленоре болезни. Второй вариант прельщал куда больше, поскольку был менее распространенным, что придавало всей этой ситуации свою особенность, своеобразную отличительную черту.

На столь продолжительный кашель дверь незаметно отворилась – ее никто не запирал, надеясь на уважение последней просьбы – и в маленькую комнатку проникла тень. Двадцать лет никак не повлияли на внешность или внутренние качества Мозера: он остался все тем же напыщенным рыцарем с прекрасной, по его мнению, внешностью. Прямоугольное лицо с правильной, четко очерченной линией губ было полностью скрыто в темноте. Единственное, что изменилось в нем за долгие годы – это коротко остриженные волосы, теперь едва достигающие висков.