— У меня нет никого, кроме тебя, — в этих словах было столько боли. Утопая в своем горе, Абрахас совсем забыл о существовании той, кому тоже пришлось несладко, возможно, даже хуже, чем ему. Той, чьи мечты разрушились в одночасье, той, что не помнила саму себя, а обретя друзей, быстро потеряла их. Аврора была похожа на брошенного всеми щенка. В её голосе не звучало мольбы остаться, в нем просачивалась досада и разочарование в жизни. Такая Аврора была совсем не похожа на саму себя. И ещё неизвестно, что же на самом деле случилось в ее прошлом. Абрахас вспомнил, как нашел её без сознания на груде строительного мусора у восточного крыла поместья. Как она туда попала — оставалось загадкой, вопросы вызывали также количество и происхождение полученных ею травм…

Абрахас совсем забыл, как они вместе с ней и Джеки весело проводили время в Хогсмиде или гуляли по берегу Черного озера, кидая в недвижимую гладь камни, чтобы потревожить его обитателей. Как-то раз из воды вытащил щупальца Гигантский кальмар, будто угрожал ребятам расправой, а они смеялись, радуясь жизни и будущему, которое тогда ещё казалось светлым. Протиснувшаяся в жизнь Абрахаса Эвелин и маячивший рядом с Авророй Том немного отдалили их, но теперь... Они действительно остались одни со своей болью и одиночеством. Это было неправильно.

— Прости, я не хотела этого говорить, — тихо прошептала Аврора.

…А потом появился Квинси, бросив взгляд на недавнюю соперницу за право склеить вазу, он сообщил о скором ужине и с хлопком растворился. Как-то так получилось, что не сумевшая скрыть чувств Аврора оказалась плачущей в объятиях Абрахаса, и от её присутствия ему почему-то стало легче. Её слёзы имели странный эффект: может, от них становилось спокойнее, и он понимал, что не один потерял веру в жизнь. Он пообещал себе, что не будет игнорировать её письма и постарается пригласить во Францию в ближайшее время.

— Одиннадцатый уровень. Залы суда и вспомогательный персонал, — раздался бестелесный голос в полупустой кабинке лифта.

Железные створки отъехали в сторону, пропуская Каспара и его отца в прохладный холл с бликующими в тусклом освещении мраморными стенами цвета оникса.

— С Робардсом невозможно работать! — наконец, выплеснул накопившийся негатив Калеб Крауч в пустом коридоре возле своего кабинета. Каспар обронил короткое «Угу», а перед его глазами стояла встреча с вышеназванным Робардсом — заместителем министра магии — в Атриуме прямо у одного из входных каминов. — Возомнил о себе келпи знает что! А сам магического законодательства никогда в глаза не видел! Да где это видано, что к заключенному статуса «два» не пускали посетителей, тем более меня, под предлогом, что в тюрьме не было свободной комнаты для встречи с адвокатом! Что за чушь, и как они прикажут с этим работать?! Я насчитал уже пять грубейших процессуальных нарушений! Сделали из мальчишки особо опасного преступника! Куда смотрит Визенгамот? Здесь же сфабрикованное обвинение чистой воды! Они стремятся показать, что выполнят свою работу, чтобы прикрыть неудачу с поставленным на пост директора Элайджей Хопкинсом! — Калеб метал молнии и готов был начать рвать на себе волосы.

Каспар был свидетелем, когда уже бывший директор стал жертвой журналистов прямо в Атриуме. Он едва успел унести ноги, а писаки наваяли такую статью про неспособность министерства контролировать происходящее в Хогвартсе, что министр магии с горячей руки распустил половину департамента образования.

Пройдя в кабинет и заняв уже привычное место на кресле напротив отцовского, Каспар задумчиво почесал подбородок, глядя на снующего между полок и стеллажей с документацией Крауча-старшего. Тот знал Тома, который даже как-то гостил у них дома, он видел, что собою представляет этот юноша, который никогда не создавал впечатления преступника. А миссис Крауч была так очарована галантным и образованным молодым человеком…

— Не понимаю, — пробубнил Каспар, — почему министерству так важно посадить Тома? Все обвинения в чернокнижничестве притянуты за уши. Да Уилкис просто расшибла голову…

— Повторяю специально для особо одаренных, Каспар, — отец не скупился на мимолетные издевки в сторону сына; он сдул налипшую на лоб челку и продолжил: — Министерству нужно показать, что оно работает, что оно решает проблемы в Хогвартсе. Это была вторая смерть за месяц! Люди сходят с ума, поэтому нужно кого-то наказать! Тем более, если есть свидетель, дело гиблое… Риддл толкнул Эвелин Уилкис прямо на каменный выступ, и у неё были синяки на шее. Он душил её, может оказаться так, что он специально расшиб её голову о камень. Характер раны опознать так и не удалось.

Каспар вздрогнул от этих слов, а для отца это была просто работа — профессионализм, который позволял отзываться о жертвах и преступниках с цинизмом. Ещё повезло, что именно ему — как штатному адвокату от Визенгамота, поручили вести это дело. Касательно положения тела отец был прав: экспертиза не смогла распознать характер удара, так как он был не слишком слабым и не был слишком сильным, а следы на шее Уилкис могли свидетельствовать, как и о завязавшейся до этого драке, приведшей к падению, так и о том, что Риддл приложил её о камень намеренно. У него у самого были гематомы на груди и след от заклятия Ступефай, едва коснувшегося его плеча.

— Ничего, Джоркинс должен добиться моего посещения, — проскрежетал отец, остервенело листая подшивку с делом Риддла. — Глупый мальчишка, чтобы он не натворил, мы можем добиваться лишь смягчения приговора в суде. Хорошо еще, что есть свидетельства преподавателей о том, что он был примерным студентом без нареканий!

— Том никогда бы, — но Каспар осекся и не продолжил. В его голове вертелось много мыслей, ведь Риддл на самом деле не был так идеален, как считали профессора. Министерство и аврорат не докопались до его настоящей биографии, и Каспар умолчал перед своим отцом о том, что его друг — потомок Салазара Слизерина. Это делу бы никак не помогло. — Я знаю его, он не такой. Я тоже хочу с ним повидаться, отец, хочу поговорить с ним, быть может, он доверится мне, как лучшему другу?