Крауч-старший смерил сына недовольным взглядом, будто сказанное выше прошло мимо его ушей.

— Ты вообще слышал меня? Если меня не пускают, то тебя и подавно.

В дверь постучали, затем она отворилась на четверть, и в проем втиснулось лицо, испещренное сетью веснушек.

— Хорошие новости, Калеб, — произнесла «голова» Коди Джоркинса — улыбчивого аврора и лучшего друга Крауча-старшего. Он был ушами в деле Риддла. — Несмотря на этого занозу Робардсона, Макфи подписал разрешение на посещение заключенного. — Крауч-старший так и застыл на месте, глядя на друга, который, наконец, соизволил пройти в кабинет. — Привет, Каспар, — добродушно поздоровался он.

— Шутишь? — в голосе Калеба читалось искреннее удивление. — А как же… Как же Соммерс? Он ведь был категорически против!

Соммерс был заместителем и подпевалой главы аврората Джерома Макфи — до мозга костей человеком министра.

— Ну, кажется, на днях он обещался съесть свои носки, если тебя допустят к Риддлу до суда. Хотелось бы на это посмотреть, — просмаковал Коди, накручивая на палец цепочку от карманных часов.

— Когда? — выдавил Калеб, не веря тому, что услышал.

— Завтра в одиннадцать, и не опаздывай, — Джоркинс подмигнул и щелкнул пальцами, довольный принесенной вестью.

— Отец, я могу пойти с тобой? — подал голос Крауч; он так переживал, что его кадык гулял вниз-вверх.

Острый взгляд Крауча-старшего пригвоздил сына к креслу.

— Каспар, ты иногда намеренно хочешь разозлить меня?

— Постой, Калеб, не горячись, — перебил Коди, подходя ближе к Каспару. — Думаю, что ему можно будет пройти к Риддлу. Он ведь планирует поступать в Университет Политики и Судебного дела…

— Да, но на факультет Менталистики, так что…

— Никто ведь об этом не знает, Калеб, кроме тебя, — Джоркинс снова задорно подмигнул теперь уже Каспару, придержавшему язык за зубами, пока решалась судьба посещения Риддла. — Я думаю, что присутствие Каспара может повлиять на течение беседы и на её правдивость…

Прошел месяц с тех пор, как закрыли Хогвартс и посадили под стражу Тома, и только сейчас, спустя этот месяц, проведенный в министерстве вместе с отцом, Каспару наконец удалось его навестить. Для его присутствия при допросе не потребовалось даже обращаться в верхи. Охранник на входе в камеры был хорошим знакомым Джоркинса и практически с легкостью согласился впустить любознательного абитуриента политакадемии. На самом деле это было верхом неблагоразумия с его стороны, и случись кому заметить, что в камеру к Риддлу попали два человека, а не один, его бы сразу уволили, даже не разбираясь. Каспару и отца-то едва удалось убедить в правильности своего присутствия.

— Каспар? — Том отлепился от перегородки туалета, но не сделал и шага. От сидения в лишенном света солнца помещении его и без того белая кожа приобрела зеленоватый оттенок. Щеки, поросшие щетиной, впали, а черные глаза потеряли блеск. — Что ты тут делаешь?

Еще никогда в словах Риддла не было слышно такого удивления. Видимо, заточение в полном одиночестве сказалось на нем не в лучшую сторону.

— Рад тебя видеть, — с неуместной улыбкой произнес Каспар, но тут же затих под строгим взглядом отца.

— Мистер Риддл, — сдержанно произнес Калеб, — давайте присядем.

На лице Крауча-старшего невозможно было прочитать, что он знал Риддла в более мирной обстановке. Профессиональная маска стирала все предпочтения, но, в то же время, ему — как адвокату, можно было верить.

Они присели за небольшой откидной стол, Каспар, за неимением лишних стульев, остался стоять на месте. Волшебные палочки забрал охранник на входе. Том вел себя как обычно: сложенные на столе замком руки, будто он собрался слушать очередную школьную лекцию, правда сейчас он немного сутулился.

— Я понимаю, что пребывание в камере могло стать…

— Давайте к делу, мистер Крауч, — голос Тома был суховат, словно он забыл, что значит разговаривать за месяц, проведенный в камере, хотя Краучи были уверены, что допросам его подвергали неоднократно.

Калеб и бровью не повел на подобную просьбу.

— Что ж, — он положил на столик папку, которую до этого держал в руках, блокнот и достал из нагрудного кармана маленькое перо, не требующее чернил. — Для начала я ознакомлю вас со сложившейся ситуацией…

Каспар, переминаясь с ноги на ногу, поглядывал то на отца, то на Тома, слушая нагруженную судебными терминами речь. Калеб вводил его в курс дела, не утаивая ничего, но когда дело дошло до ответных слов Риддла, у обоих Краучей потихоньку стали сворачиваться в трубочку уши. Том говорил сдержанно, спокойно, судя по всему, он очень долго готовил эту речь, но содержание фраз сильно удивляло. Он полностью отрицал свою вину и обвинял Эзраэла Уидмора в убийстве Эвелин. Он говорил, что его подставили, и стал приводить словесные доказательства. Рассказал о случайно замеченной у профессора в кабинете псилоцибе конской, впоследствии подкинутой Тому Уидмором. Он поведал некоторые догадки о смерти Джоконды Смит, которую все ошибочно сочли самоубийцей, что Уидмор проводил над ней эксперименты и затуманивал ей голову непонятными сведениями о Тёмных искусствах, что Эвелин Уилкис так же была одной из любимых учениц профессора и стала его же жертвой. Он не мог сказать, что именно делал с ними профессор, но поведал о руне Возрождения, найденной в комнатах Эзраэла, о его возможном причастии к зачаровыванию рэйвенкловского портрета. Что Уидмор, раскрывший подозрения Тома, опасаясь за свою шкуру, подставил его со смертью Эвелин, которую тоже во что-то впутал.