— Ты что, не почувствовала, что он тебя обвел вокруг пальца?

— Он что?

— Что он врет, что он не в себе и может наломать дров. Не почувствовала?

Чтобы вот так остановиться на большом повороте бурого Искыра, в том месте, где река самая широкая, неужели эта глупая мать не догадывалась, что может зародиться в голове сумасшедшего парня? Или она все еще не осознавала, что ее сын сумасшедший? Хотя кто, — быстро шел я, кашлял и думал, — кто может осознать Безумие? Я даже встречал психиатров, которые не могли воспринять очевидную истину, что кто-то там сошел с ума, особенно если этот кто-то был им близок. Кстати, я встречал и сумасшедших психиатров. Как-то мне даже пришлось лечить молодую психиаторшу. Законченную шизофреничку.

Трудно осознать, что кто-то совсем тебе близкий сошел с ума.

Это можно сравнить со смертью, но смерть все же встречается чаще, чем сумасшествие. И если задуматься, ничего постыдного в сумасшествии нет: осознать, что самый близкий тебе человек сошел с ума, очень трудно, потому что это стыдно. Стыдно быть сумасшедшим. Так думал я, пока бежал и злился на маленькую светловолосую женщину, которая бежала рядом.

— Чего уж там, поезд ушел, — задыхаясь, выдавила из себя женщина.

— А как все произошло?

— Ну, он резко свернул к реке. Я схватила его, но он, вы же видели, он очень сильный. Потом он зашел в воду. А я заверещала. Он начал исчезать из виду. И когда его голова скрылась, я подумала все, утонул… — И женщина остановилась, согнулась и присела с жестом какого-то отчаяния, как будто ей хотелось еще раз пережить произошедшее, потому что в суматохе она не успела все осознать. — А потом, — продолжила она, — я замерла, все длилось какие-то секунды, нет, целую минуту его головы не было видно, потом она появилась — по ту сторону реки.

— Тут Искыр глубокий, — проговорил я и встал рядом с дверцей «Трабанта», а она стала его открывать, беспокойно дребезжа ключами. Ее коллега уехал, и теперь за руль села она сама. Я представил себе Искыр. С поворотами, словно скользкие кольца питона. Медленная, тяжелая, противная река, полная грязи и нечистот. Мне рассказывали, что ее дно устлано илом толщиной в несколько метров. Так что, ступив в реку, можно провалиться аж до центра земли.

— Он вышел, он вышел, доктор, он перебрался на другой берег.

— Сейчас мы поедем туда, где он зашел.

— Лучше на другой берег, он же там.

— Тогда давай! Жми на газ! — мы сели в машину, маленькую, как спичечный коробок. — И-и-и-и… не волнуйся, мы его… — я хотел сказать «поймаем», но смолчал. Я почувствовал, что женщина была бы ужасно задета, заметь она, что кто-то хотя бы намекает на то, что ее сын будет затравлен и пойман, как дикий зверь. Она бы просто вышла из себя. Разорвала бы в клочья этого злополучного охотника.

Мать Дамяна шумно и неловко тронулась с места, и через десять минут мы уже добрались до моста, проехали по нему на другую сторону и спустились в низину. Туда, где ее сын перешел реку. По дороге женщина объяснила, что Дамян перешел реку голым. М-да. Река раздела его донага. Ил затягивал Дамяна, но только стащил с него одежду. Я представил, какую ужасную борьбу он вел со сплетенными корнями в буром, мутном сумраке дна. А сейчас он бродил где-то, грязный и голый. Ужас.

Пока мы ехали, я начал осознавать, что с наступлением сумерек в бесконечной пустыне софийских окраин я с большим трудом смогу отыскать этого парня в одиночку.

— Езжай к полицейскому управлению… — сказал я матери.

— В Новом Искыре? — быстро спросила она.

— Да, в центре.

— Мы его найдем! — уверенно сказала она, потому что была очень напугана. Я всегда восхищался этой способностью людей становиться сговорчивыми, нормальными и разумными, когда они стоят перед большим испытанием. Отпадает суета и мелочность, человек готов поработать на славу во имя своего спасения.

— Мы его найдем! — повторила она и наклонилась над рулем, как будто хотела заставить машину ехать быстрее.

Через десять минут мы остановились перед полицейским управлением, и я заговорил с двумя полицейскими. На мне был белый халат, я выглядел крайне нелепо. А полицейские были в форме и казались совсем будничными — две фигуры с выпяченными животами и с сигаретами в уголках губ. А моя сигарета подскакивала в воздухе.

Мы курили, и я разгоряченно объяснял полицейским, что произошло, пытаясь убедить их действовать быстро.

— Послушайте, господа полицейские, — начал я театральничать в свойственной мне безумной манере. — Послушайте, любезные господа полицейские, мы должны разойтись в стороны и обойти весь район, нам надо побыстрее его найти, потому что я оставил без присмотра целую больницу, там двести пациентов, а врача нет, понимаете?

— Ха, из психушки не убежишь, — улыбнулся и закашлялся молодой полицейский.

— Ага… — спохватился тот, что постарше. — Они уже и так разбежались. Тот парень от чего лечился?