Конь, покрытый толстым слоем рыжей пыли, был ужасно большой, прямо как верховой, и Мик чуял его горячий навозный дух и дыхание, пахнущее травой. Конь снова поднялся на дыбы, потом стал бить копытом землю, будто собираясь атаковать.

– Хорошая лошадка, – сказал Мик. – Хорошая. Тихо, мальчик, тихо.

Родители порой брали его кататься на прирученных необъезженных скакунах в Блу-Маунтин, так что он не сильно боялся лошадей. И всё же сердце молотилось у него в груди как бешеное.

Один глаз у лошади был полностью затянут белёсой плёнкой, им он не видел, ну разве что мог отличить, день на улице или ночь, но второй глаз был огромный, умный и ясный.

Конь заржал, и Мик погрозил ему костью. Конь наклонил голову и сделал движение, будто собирается встать на колено. Мик увидел невозможно спутанную гриву.

Мягкий голос за спиной произнёс:

– Ты рассердил мою лошадь, парень? Не вздумай лупить её этой костью.

Над Миком стоял дедушка – без пиджака, мускулистый, плечистый, загорелый, в широкополой армейской шляпе, кинутой на макушку. Это был решительный и дерзкий Рональд Картер, поселившийся в таком месте, где ни один нормальный фермер даже не помыслит строить ферму. Он положил руку на плечо Мику и сказал:

– Добро пожаловать в Пилбару. Ты чего не пришёл сразу как приземлился?

– Не пришёл? Куда, дедушка?

Рональд Картер махнул рукой на невысокий холм:

– Вон дом-то. За тем пупырём. Не помнишь, что ли? Я думал, ты придёшь, потом ждать надоело, решил глянуть, чего ты тут делаешь.

– Как я могу помнить, дедушка? Мне было два, когда я был здесь.

– Два? Вот дьявол! Ты хочешь сказать, это было девять лет назад? Прости, сынок. Теперь вспомнил, ну конечно, ты ж тогда был просто мелкий спиногрыз с толстыми щеками и жадный до печенья. Как-то я потерял ощущение времени. Чем старше, тем оно быстрей идёт. Зачем тебе эти камни?

– От динго, – ответил Мик. – Если бы пришлось тут ночевать. Или вообще остаться жить навсегда.

– Дьявол! Ты чертовски крут, знаешь. Совсем как папка. Тебе палец в рот не клади. И кенгуриная кость для того же?

– Да, дедушка.

– Тебе нужна шляпа, – сказал Рональд. – Кажется, у нас осталась папкина, когда он был твоих лет. Погляжу. Не ходить же тебе с футболкой на голове. А то разговоры пойдут.

Конь отошёл, и Мик спросил:

– Почему он такой?

– Уилли? Он стоял под эвкалиптом, когда в дерево ударила молния. Теперь он безумен, как англичашка. Прикончить его у меня просто не хватает духу. Его бы в загоне держать, но он ломает изгородь или перепрыгивает. Прямо чёртов Гудини. Сделаешь мне одолжение, а?

– Какое, дедушка?

– Никогда не выпускай его из загона, а коли увидишь, что он вырвался, скажи мне. Этот тип чертовски опасен. Стоит не доглядеть – тут же удирает и ищет, с кем бы подраться. Не пойму, почему он тебя не лягнул. – Рональд взял чемодан Мика и закинул на спину через левое плечо. – Домой, Джеймс, – сказал он. – Вперёд, к свершениям. Пора выпить пивка, солнце садится, а после – на горшок и спать. Не забудь свою кость.

– А тебя когда-нибудь ударяло молнией, дедушка?

– Меня-то? Не-е. Я и без того долбанутый. Чтобы здесь жить, надо быть чокнутым. Впрочем, там лучше, где нас нет.

На вершине холма они остановились поглядеть, как солнце, снижаясь, становится огромным и красно-оранжевым.

– Бабушка посадила целый сад, – сказал дедушка, – но от него осталось только одно апельсиновое дерево. Пока ты здесь, твоей работой будет поливать его, ладно? Работа не ахти какая тяжёлая, однако пользу можешь принести.

Мик кивнул, удивляясь, почему дедушка заговорил о дереве, а потом заметил, что солнце стало совсем оранжевым и спряталось за горизонт, сверкнув напоследок, как золотая корона. И сразу проявились звёзды.

Похолодало. Рональд взял чемодан и сказал со вздохом:

– Сколько ни смотри, невозможно наглядеться.

Мик знал, что никаких буньипов [4] в буше [5] не водится, поскольку все в курсе, что они обитают в воде, но он подшутил над дедушкой, притворившись, что поверил. Дед хотел выманить его из дому, считая, что домашние мальчики вырастают нервными и чудными, как собака-вегетарианка.

Мик был в папиной детской шляпе. Было странно и грустно, но одновременно и приятно выйти на поиски змей по следам отца, в его шляпе, с блокнотом и карандашом, – папа рассказывал, как увлекался этим в детстве. Вообще, дедушка, кажется, взял на себя обязательство устроить внуку жизнь, похожую на юные годы его отца, вероятно надеясь, что мальчик скорее смирится с потерей, если дед поможет ему почувствовать, как жил папа. Мик поселился в папиной комнате, спал на старой папиной выдвижной кровати, на том же комкастом матрасе, с той же сеткой на окне вместо стекла.