Мика сопровождал кот, пушистый рыжий перс, каких в те времена можно было часто увидеть: в Милстриме кто-то разводил их. Не слишком подходящая порода для эдакой жары, но коты вообще любители развалиться на пекле и поджариваться. Этого звали Ламингтон, как пирожное, ничуть, впрочем, на кота не похожее, поскольку внутри у него сушёная кокосовая стружка, а снаружи шоколад. Ламингтон подружился с Миком и ходил за ним по пятам, вился под ногами и хрипло мявкал.

Мик направлялся к загону проведать безумного коня, но в курятнике вдруг поднялся жуткий шум, настоящая какофония из кудахтанья и писка. Сперва он решил, что это лиса, потому что лисы каким-то образом пробрались в центр Австралии из Квинсленда ещё в прошлом веке и стали настоящим бедствием. Однако это была не лиса, а большая ящерица длиной почти в человеческий рост, и во рту у неё трепыхался коричневый петух, которого она била о землю. С силой бросала, подбирала и снова бросала.

Ламингтон обнажил зубы и зашипел. Однажды он уже встречался с этим зверем и знал, что следует остерегаться хвоста. Спина его выгнулась, шерсть поднялась дыбом, и кот стал похож на большой рыжий шипящий шар из пуха.

Мик ещё не видел таких ящериц, и его первой мыслью было, что это крокодил, хотя на крокодила она явно не тянула. Захотелось удрать, но сработал инстинкт – спасти петуха, так что он схватил грабли, прислонённые к забору, и замахнулся. Ящерица уронила петуха и уставилась на Мика большими водянистыми глазами, то высовывая, то пряча раздвоенный язык. Она раздула горло, будто проглотила крикетный мяч, и вызывающе зашипела на Мика. Несмотря на угрожающий вид, это был красивый зверь с красочным узором на шкуре, напоминающим тот рисунок аборигена на камне.

Мгновение противники изучали друг друга, а потом Мик ударил её граблями по голове. В ответ ящерица молниеносно хлестнула его хвостом по ногам. Боль была такая, что сперва мозг не воспринял её – ноги словно онемели, – и за секунду до того, как боль настигла Мика, он ударил ящерицу ещё раз. Зверюга встала на задние лапы и побежала прочь с такой скоростью, что Мик не поверил собственным глазам. Ящерица оказалась быстрее всех животных, с которыми ему довелось столкнуться, и гораздо, гораздо быстрее, чем бегал он сам, даже надеяться не стоило когда-нибудь развить такую скорость. Через сотню ярдов [8] она остановилась, оперлась на хвост и оглянулась на Мика, прежде чем продолжить свой невероятный бег.

Мик стоял, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза: боль была как от ожога. Он поморгал, не осмеливаясь опустить взгляд и посмотреть, что ящерица с ним сделала.

Из дому уже спешил дедушка.

– Что ж, – сказал он, – ты копия родителя. Весь в отца. Он тоже никогда не упускал возможности подраться.

Дедушка нагнулся рассмотреть полосу на ногах Мика.

– Да, след останется порядочный. Синий, чёрный и зелёный, с красным в серёдке и жёлтыми вкраплениями для красоты. Эти твари могут сломать ногу собаке.

Мик молчал, ибо знал: стоит открыть рот – и он разревётся, а перед дедом хотелось выглядеть настоящим мужчиной. Двигаться тоже не решался, боясь, что боль усилится.

– Это, кстати, был варан, если тебе интересно, – сказал дедушка. – Жаль, что ты его не убил, они очень вкусные. Аборигены их обожают. – Он подобрал петуха. – Кранты ему. У этих тварей ядовитый укус. Лучше избавить его от мучений. Даже собакам не отдашь.

Мик не смотрел, как его дед покончил с умирающей птицей.

– Я не знаю, смогу ли идти, дедушка, – наконец сказал он. – Небось ещё больней станет.

– Станет, сынок. Но пойти придётся, тебя подарок ждёт. С днём рождения, кстати. Долгих лет тебе.

Через боль и жжение Мик медленно пошёл за дедушкой. Они обогнули уборную и вошли в один из сараев. Там что-то стояло, прикрытое пыльным брезентом, и по силуэту Мик моментально смекнул, что именно.

Дедушка откинул брезент, и мотоцикл предстал перед ними во всей красе.

Мик не верил глазам. Он слишком юн, чтобы иметь мотоцикл. Даже мечтать о таком рано. Ему до простого духового ружья ещё расти да расти.

– Чёрт возьми, деда! – только и смог он вымолвить.

– Погоди радоваться, – сказал дедушка. – Это модель сорок четвёртого года, «Фрэнсис-Барнетт». Ему лет тридцать, никак не меньше, это твоего отца машина. У него движок «Блэкберн», четырёхтактный, работает на индукторе, так что аккумулятор не понадобится. Я подумал, тебе понравится, даже если он не работает. Хотя я не пробовал, может – работает, может – нет.

– Как же я его починю, дедушка?

– Есть тут один из местных. Он дока. Вам придётся разобрать его до винтика и снова собрать – только так можно оживить старый механизм, а заодно узнаешь всё необходимое о том, как его починить, если застрял где-нибудь посреди голой пустыни.

Мик смотрел на древний мотоцикл. У него было ветхое сиденье с торчащей из прорех набивкой и пара боковых сумок на багажнике. Покрышки на колёсах стёрты, боковины побиты… По виду, так вряд ли он когда-нибудь поедет.

– Он оживёт, – сказал дедушка, словно читая мысли внука. – Я заказал новые покрышки в Перте. Как твой ушиб?

Мик поглядел на ноги:

– Синеет.

– Болеть будет дьявольски и долго, – сказал дедушка. – Вряд ли ты взгромоздишься сейчас на байк, чтобы примериться.