Свадебная церемония началась более чем традиционно, с легкой сопровождающей музыки, под которую чета Намикадзе сопроводила своего сына к алтарю, возле которого его дожидался жених. Итачи, увидев любимого, бегло улыбнулся: его котенок, как всегда, был оригинален и непредсказуем, впрочем, другого от столь своенравного омеги брюнет и не ожидал. Дейдара был бесподобен, так считали все гости, в бирюзовом юкато, которое мягко огибало его стан, и на котором золотыми нитями были вышиты птицы с распростертыми крыльями, будто тотчас же готовые к полету. Пояс, плотно огибающий талию, тоже был золотистого цвета, а на спине, по традиции, был вышит клановый герб семей Намикадзе и Узумаки – лист со спиралью в центре. Особой притягательности блондину придавала его прическа, над которой, определенно, долго и упорно трудились: волосы были подняты и закреплены на макушке шпильками с большими лазурными бусинами крупными кольцами, несколько прядей, завиваясь, обрамляли лицо, челка же была подкручена вверх и слегка прикрывала правый глаз, к тому же, прическу венчал золотой гребень, переливаясь на свете россыпью мелких бриллиантов.

Когда омегу подвели к алтарю, Минато и Кушина с напутственными словами передали своего сына в руки его жениха и отошли в сторону, а церемониймейстер начал брачный обряд. Да, традиционные слова, которые зрелая женщина-альфа читала с вычурной и отработанной выразительностью. Да, обыденные действия, которые машинально, уже зная заранее и отрепетировав до безупречности, исполняли брачующиеся и их свидетели. Да, та же атмосфера, возвышенная и учтивая, в которой сочеталось уже так много пар, но все равно для молодоженов эти полчаса стали одним из главных моментов в их жизни.

Итачи смотрел на любимого и завидовал сам себе, мысленно благодаря богов за то, что они одарили его такой щедростью, как Пара и как любимый человек. Альфа не знал, чем или за что он удостоился такой чести, ведь в свои 25 он, пусть и достиг многого, но все же не мог похвастаться какими-то эпохальными свершениями, за которые бы и смог получить такое счастье. Да, Итачи просто жил, как жили до него, как жили подле него, как будут жить последующие поколения, но, похоже, боги все же что-то узрели в нем, может, какой-то потенциал, и, создав для него Пару, надеялись на те самые свершения, которые ещё предстояло осуществить молодому альфе. Вслушиваясь в слова церемониймейстера, Итачи фактически их не слышал, упиваясь теми ментальными ощущениями, которые все более четко вырисовывались на фоне всеобщей смеси эмоций и которые ярко свидетельствовали о том, что их с любимым союз практически завершен и что буквально через каких-то пару минут они станут единым целым. Это были странные ощущения, будто он дышал за двоих, будто его сердце билось для двоих, будто вся его сущность превратилась во что-то неразделимое и единое, чувствуя, слияясь с сущностью омеги, Пары, любимого. Итачи взглянул на своего жениха и вновь бегло улыбнулся, заметив жаркую краску смущения на лице любимого и восторженность в его глазах. Дей был счастлив, а значит, и он счастлив.

А Дейдара действительно был счастлив, чувствуя всецелостную поддержку со стороны своего альфы, вслушиваясь в слова церемониймейстера и полностью с ними соглашаясь. Он любит, он готов всегда быть рядом, поддерживать, заботиться, создать семью и пройти вместе с любимым все испытания, которые ниспошлют на них боги. Он уверен в своей Паре, упивается его чувствами, которые сливаются с его собственными, сотворяя их нерушимую связь и создавая просто незабываемый вихрь эмоций, от которых трудно дышать. Но Дейдара дышит, чувствуя, что ему помогают дышать, его сердце слегка учащенно бьется, но не срывается не бег, будто вторя столь размеренному сердцебиению его альфы, его сущность тянется, ластится, льнет к своей Паре, а когда он одевает на безымянный палец любимого кольцо, вздрагивает, полностью раскрываясь и ощущая альфу настолько остро, как никогда. Да, Дейдара счастлив и он уверен, что это ощущение, это чувство, эту проникновенность он пронесет в своем сердце многие годы, будучи вместе, будучи рядом со своим любимым.

Саске был поражен, нет, не церемонией, он был поражен теми ощущениями, той атмосферой, той обстановкой, в которой он оказался и которой, как омега, проникся особенно остро. Это было… волшебно. Да, пожалуй, именно таким, нетривиальным, словом подросток мог описать то, что видел и ощущал. Увиденное завораживало, слова клятв брачующихся проникали душу, оставляя на ней жаркий, запоминающийся отпечаток, ментальные ощущения кружили голову, и Саске казалось, что он едва стоит на ногах, раскачиваясь со стороны в сторону, поддаваясь колебаниям энергетики, которая мерно вихрилась вокруг нареченных. Он, как повязанный, чувствовал все, и не только Итачи, а и Дея. Странно, конечно же, но, похоже, нерушимая связь между Истинной Парой была очень тесно переплетена со связью повязанных, от чего ментальные нити между ним и братом в буквальном смысле звенели от насыщенности эмоциями. Саске переживал все это и задыхался, но в приятном значении этих слов, испытывая ту же эйфорию и то же счастье, которое испытывали и новоявленные супруги. Омега пытался запомнить эти ощущения, пытался впитать их до грамма, запечатлеть в своей душе, чтобы когда-нибудь ощутить, сравнить и понять, что он тоже встретил своего альфу, возможно, свою Пару, на что Саске, чувствуя связь между братом и его супругом, очень надеялся.

Сасори, как и подобает второму свидетелю, подтвердив добровольность союза и законность его заключения своей подписью, сделал шаг назад, позволяя церемониймейстеру произнести заключительные слова и официально огласить брачующихся супружеской парой. Пожалуй, впервые за последнее время Акасуне было трудно сдерживаться, ведь вокруг бурлило столько эмоций, альфы ментально абсолютно не сдерживались, биополя омег эмоционально вибрировали, отзываясь на сакральность и проникновенность церемонии, но при всем при этом привычная маска бездушья так и не дрогнула на лице красноволосого, а его сущность даже не встрепенулась, хотя и была на грани того, чтобы вновь заявить о себе миру. Да, Сасори был сильным альфой, когда-то, но он настолько долго притворялся бетой, что даже сейчас, видя радостную улыбку на лицах друзей, понимая, что они счастливы и любят друг друга, не проявил ни единой эмоции, поздравив молодоженов несколькими скупыми фразами. Возможно, позже, когда завершится вся эта кутерьма, Итачи упрекнет его в бесчувственности, но Акасуна по-другому не мог, ведь дай он себе слабину хоть раз, и тогда он уже точно потеряет не только то амплуа невозмутимого беты, которое выстраивал на протяжении семи лет, но и друзей, чего альфе совсем не хотелось. Да, Сасори чувствовал на себе презренные и непонимающие взгляды гостей, особенно со стороны Учих, но он уже давно привык к подобному и предпочел, правда, практически неуловимо для других, отвести взгляд, чтобы не смотреть на первый семейный поцелуй Пары. Завидовал ли Сасори? Пожалуй, да, но он не мог выплеснуть это чувство, не мог испортить друзьям праздник, не мог поставить свои интересы выше выстроенных им же жизненных приоритетов, среди которых явно не было ни чувств, ни эмоций, ни отношений. Раз обжегшись, причем сильно и очень болезненно, Сасори больше не желал испытывать то раздирающее чувство, которое толкало на безумные поступки. Акасуна часто был безумен, раньше, безумен от собственных амбиций, гона и любви. И вот теперь, когда с него сбили спесь, когда он увидел мир в ином свете, когда лишился последнего стимула быть альфой, красноволосый решил, что чувства ему не нужны, что от них нет проку, только лишние проблемы и утраты, так что свою роль свидетеля он исполнял четко, как по инструкции, не отвлекаясь и желая друзьям того счастья, которого не дано было испытать ему самому.

Наруто стоял в стороне, у самой стены, за спинами других гостей, прикрыв глаза и сложив руки на груди. Ему, как альфе, смотреть на церемонию особо-то было и не нужно, ведь он прекрасно чувствовал все, что чувствовали другие, и общая картина, великолепная и прекрасная в своей возвышенности, довольно четко вырисовывалась у него перед глазами. Да, Наруто был бы не против посмотреть на все торжество самолично, но он предпочел прятаться, не желая портить брату праздник своим неуместным присутствием. Да, приглашения он не получил, по крайней мере, не от брачующихся, но не прийти не мог, ведь это, как-никак, был его брат, который пусть и ненавидел его, но от этого блондин его меньше не любил. По восторженным возгласам и всколыхнувшейся радостной энергетикой атмосфере, альфа понял, что церемонии окончена и что молодожены сейчас пройдут по «дорожке новобрачных», на которых родственники, друзья и знакомые будут осыпать их рисом, конфетами и лепестками цветов, желая достатка, сладкой жизни и много наследников. Пожалуй, Наруто, как единокровному брату, надлежало стоять рядом с Деем, как рядом с Итачи стоял Саске, осыпав Пару первой горстью «пожеланий», но блондин знал, что на месте Учихи младшего ему не быть, да и не стремился он к этому, отдав столь почетную должность красноволосому бете, которого, впрочем, Намикадзе, пусть и призрачно, но все-таки ощущал, как альфу. Наруто, ни на шаг не сойдя с места, взглядом проводил проходящую мимо пару – счастливо улыбающегося Итачи и разрумянившегося от накала эмоций и переживаний Дейдару – и мысленно попросил богов о счастье для Истинных. Да, он бы мог подойти, поздравить, выразить свое признание и пожелать долгих и счастливых лет семейной жизни, но альфа не стал этого делать, зная, что так будет лучше, понимая, что у него нет права на подобные действия и что он, определенно, незваный гость, который, как говорится, хуже беса.

Когда гости начали постепенно, медленно и неторопливо, покидать Зал Регистрации, Наруто, развернувшись, скользнул в боковой проем и вышел на улицу через запасную дверь. Альфа закурил, глубоко затягиваясь сигаретным дымом и издали наблюдая за отъезжающей машиной новоявленных супругов, за которой он вскоре последует сам, но только для того, чтобы отдать должное традициям и преподнести свадебный подарок, ибо что-то большее ему просто не позволено.

========== Глава 10. Часть 2. ==========