– Кушина-сан, - Микото, дабы разрядить явно не располагающую обстановку, сразу же перевела разговор в иное русло, - насколько мне известно, у вас тоже есть брат, с которым мы, впрочем, близко пока ещё не знакомы

– Ну, это легко исправить, - Кушина, поддержав стремление омеги сгладить острые углы их беседы, улыбнулась, и тут же волны её биополя устремились куда-то в зал, будто женщина ментально пыталась кого-то отыскать. – Он сейчас подойдет, - спустя пару секунд сказала альфа и все синхронно повернулись в сторону, на ментальном уровне почувствовав, откуда должен прийти человек.

Ловко маневрируя между гостей, двигаясь с невероятной грацией и изяществом, которые не оставили равнодушным ни единого альфу в помещении, к компании шел мужчина, одетый в ярко-алое юкато, на котором зелеными нитями были вышиты спирали. Тонкий стан мужчины огибал светло-зеленый пояс, что придавало ему ещё большей утонченности и подчеркивало всю точеность фигуры. Длинные, багряные волосы ярко свидетельствовали о принадлежности мужчины к клану Узумаки, впрочем, как и его глаза с насыщенной в своем цвете оранжевой радужкой. Лицо было слегка заостренным с тонким носом и тонкими губами, сейчас изогнутыми в легкой ухмылке, которая безумно шла мужчине, придавая его образу мистичной загадочности, которую поэты описали бы не иначе, как улыбка Джоконды.

– Знакомьтесь, - когда мужчина подошел к компании вплотную, Кушина ещё более открыто улыбнулась, позволяя присутствующим ментально почувствовать, настолько ей дорог этот человек, - мой брат-близнец – Узумаки Курама

– Очень приятно, - Курама слегка поклонился, оценивающим взглядом осмотрев каждого новоявленного родича

– Взаимно, - Фугаку, как и подобает этикету, поклонился в ответ, а Микото пожала мужчине руку

– А ваши родственники? – когда официальная церемония знакомства закончилась, Минато вновь возобновил разговор. – Насколько я могу судить у вас довольно большая семья, Фугаку-сан

– Да. С моим старшим братом, Мадарой, - мужчина кивнул в сторону нахохлившегося альфы, - вы уже знакомы. Он пока свободен и бездетен. Это, - альфа взглядом указал на стоящую неподалеку компанию из четырех человек, впрочем, их всех без лишних размышлений можно было опознать, как родственников, настолько выразительно в них проявились клановые черты, - мой средний брат – Учиха Изуна, со своим мужем-омегой Учихой Кагами и детьми-альфа – Шисуи и Гурен. Далее мой кузен….

Фугаку продолжал поочередно представлять своих родственников, а чета Намикадзе увлеченного его слушала, изредка кивая и уточняя кое-какие детали, и только Мадара не видел и не слышал ничего, будто остолбенев и потеряв дар речи, хотя, почему будто. Альфа был ошарашен, ошеломлен, поражен, он забыл, как дышать, точнее, не мог понять, как он мог дышать раньше, дышать и не чуять этот запах, запах, который заполнил все пространство вокруг своей пряной сладостью с жасминовыми нотками. Мадара видел много омег – изящных, искушающих, приковывающих к себе взор. Альфа владел многими омегами - страстными, отзывчивыми, пылкими. Мужчина чуял много запахов – зазывающих, влекущих, притягивающих – но ещё никогда, за все 100 лет своей жизни, он не видел такого прекрасного, пламенного, в прямом смысле этого слова, и так одуряюще пахнущего омегу. Перед ним стоял Узумаки Курама – омега, которого альфа возжелал в один миг, здесь и сейчас, возжелал видеть в своих объятиях, на своем ложе и подле себя в целом, возжелал так сильно, что впервые за долгие годы отшельничества прилюдно не смог удержать свое биополе, которое уплотнилось, сгустилось, начало вырываться, пытаясь ментальными витками дотянуться до свободного омеги.

Мадара сглотнул, судорожно так, вязко, практически не почувствовав облегчения из-за того, что во рту резко пересохло, а в горле пульсировало в такт сердцу, которое мощными толчками разгоняло кровь по организму вместе со сладостным запахом зрелого и, главное, свободного омеги. Учиха понимал, что он практически ровно вдвое старше Курамы, но сейчас не придавал этому значения, ведь если омега тоже почуял его запах, запах свободного, сильного альфы, готового к вязке и продолжению рода, то он не мог не отреагировать на его ментальный зов, хотя бы по той причине, что омеги, в силу природы своей сущности, просто не могли игнорировать столь жгучее внимание.

– Учиха Мадара, - альфа сделал шаг вперед, представляясь и буквально сразу же окунаясь в сладость феромонов омеги, из-за концентрации которых брюнет шумно, тяжело дышал, чувствуя, как плоть, уже довольно давно обделенная вниманием, привстала, моментально реагируя на близость сводного партнера

– Как интересно, - омега, скрестив руки на груди, в пронзительном, оценивающем прищуре окинул альфу испытующим взглядом с ног до головы, а после невозмутимо посмотрел ему в глаза, - и нагло

– Простите, - Учиха не мог понять, что не так: омега был открыт, и он явственно чуял его запах, но, казалось, сам багряноволосый искуситель абсолютно не среагировал на него, на свободного альфу, что было более чем странно

– За что? – изумление Курамы было явно неподдельным, но в тот же момент в его глазах плескались такие хитрые огоньки, что брюнет невольно снова потерял дар речи, будучи завороженным этим властным взглядом, явно не свойственным омеге. – За то, что вы возбудились, лишь взглянув на меня? Или за то, что попытались ментально навязать мне свои ухаживания, даже не представившись?

– Я не понимаю, - пожалуй, Мадара действительно не понимал: он знаком с этим омегой всего каких-то пять минут, а он уже полностью завладел его телом, разумом и сердцем, причем Узумаки это явно понимал и ещё более явственно упивался этой своей властью, ставя столетнего альфу в неловкое положение и заставляя стыдиться своих порывов, как какого-то неопытного мальчишку

– Зато я понимаю, - Курама демонстративно фыркнул. – Таких как вы, Мадара-сан, я встречаю по несколько раз в день, изо дня в день, вот уже на протяжении 30 лет, с тех самых пор, когда я пробудился, как омега, и в данный момент вы абсолютно ничем меня не удивили и не впечатлили

– Таких, как я?
– Учихе хотелось выкрикнуть: «Да что ты себе позволяешь, мальчишка!» - ведь, по сравнению с ним, омега, и правда, был мальчишкой, а после подавить, подчинить, сделать своим, но Мадара этого не сделал, не мог сделать, будто его очаровали, и от этого наваждения он не мог избавиться, не мог противостоять той притягательной силе, которая исходила от Курамы и невольником которой он стал всего за каких-то несколько минут