О Пронькине Миша лишь сообщил между прочим, что он близок к Вене, однако в последнее время между ними возникли разногласия, потому что Барбос в сердцах и при свидетелях клялся, что замочит Пронькина, но, видно, Веня его отговорил.

– Значит, остаемся при нашей версии? – спросил Саня. – Малкин рванул в тот мир и захватил с собой Люсю.

– Ты провидец, – сказал я. – А первая версия, как нас учит Агата Кристи, всегда самая неверная. Потому что слишком простая.

– Все гениальное просто, – скромно возразил Саня.

Рабочий день подходил к концу. За окном стало темнеть, и по стеклу поползли прозрачные червяки дождевых капель.

– Что-то Тамара задерживается, – заметила Калерия.

– Она поехала из театра домой, – сказал Саня.

– Она звонила?

– Нет, это моя простая версия.

Добряк пошел пешком – он живет недалеко от института, Калерия подвезла меня, благо крюк невелик, на своей «шестерке».

– Ты позвонишь Тамаре? – спросила она.

– Знаете же, что позвоню.

– Что-то я беспокоюсь, – сказала Калерия.

Как пришел домой, я сразу позвонил Тамаре. Никто не отвечал. За вечер я звонил еще несколько раз. Безрезультатно. Потом телефон был занят, я было обрадовался, но сообразил, что звоню не я один.

В одиннадцать мне позвонила Калерия:

– Ее нет.

– Знаю.

– Надо будет утром с ней серьезно поговорить, – сказала Калерия. – Что за манера такая – не являться домой допоздна!

Калерия себя успокаивала.

– Может, мне поехать туда?

– Поговорить с ночным сторожем?

– Сам не знаю.

– Иди спать.

– А вы?

– Я тоже буду спать... а может, позвоню Мише. Да, сейчас я позвоню Мише, посоветуюсь с ним, а если все в порядке, то пойду спать.

– Пожалуйста, позвоните мне, – попросил я. – Мне неудобно в такое время поднимать вашу семью.

– Моя семья пока спать не собирается.

Прошел еще час.

Калерия позвонила мне сама.

– Конечно, это глупо, но меня мучают предчувствия. Я звонила Мише. Он проверил по сводкам – существа, подобного нашей Тамаре, в больницы или морги не поступало.

– Это еще ничего не значит, – сказал я неуверенно, чтобы успокоить женщину.

– Я за тобой заеду? – спросила Калерия.

– Я буду ждать внизу, – сказал я.

Было больше одиннадцати. Погода совсем испортилась. Темнота была какая-то осенняя. Фонари в моем переулке взяли, видно, перерыв до утра, машина Калерии медленно приближалась по переулку, светя себе фарами, как человек с фонариком в дремучем лесу.

– Садись сзади, – сказала Калерия.

Там уже сидел дядя Миша.

Он устал и был зол. Он хотел спать, а не разыскивать неразумных девушек.

Но власть Калерии над ним, как и над рядом других людей, была столь велика, что Миша делал вид, будто он всегда по ночам разыскивает чужих сотрудниц.

– Я попросила Мишу, – сказала Калерия, выводя машину на более или менее освещенную улицу, – потому что нас с тобой могут не пустить в театр. А мы должны вести себя деликатно.

Самый деликатный способ – взять с собой полковника милиции, хотел сказать я. Но, естественно, не сказал. Мне в институте еще работать и работать.

– Я представляю, где она находится, – сказала Калерия. – За сценой, среди декораций.

– Разумеется, – сдержанно согласился полковник.

– Но с ней что-то могло случиться.

– Могло, – сказал полковник и потом, чтобы поддержать беседу, спросил: – И давно она в театре?

– Днем поехала.

– И что же она там искала?

– Мы точно не знаем.

– А она знала?

– И она не знала! – сказала Калерия.

Она не издевалась над полковником, и тот, видно, понимал это, но не удержался и фыркнул – отчего я понял, что все-таки у Миши есть чувство юмора.

Конечно, в театре был ночной сторож. Конечно, этот сторож крепко спал и, когда полковник дозвонился до него, вышел встрепанный и безумный, как пушкинский мельник. Миша показал ему свои документы и объяснил, разумная душа, что проводится рейд на наличие в нежилых помещениях бомжей и непрописанных вьетнамцев.

Сторож раздвинул космы, скрывающие его физиономию, как у кавказской овчарки, и обнаружил под ними вполне юное лицо.

– За время дежурства, – обратился к нему Миша, – что делали в театре посторонние люди?