– И все же у нас нет доказательств, что она именно там, в том мире. Ее могут прятать и здесь. У Малкина и его друга Барби много интересов в нашей действительности.

Мы вышли из метро у Нового цирка, где неподалеку жили Егор и Люся. Дождя не было, но дул пронизывающий ветер, которому удобно было разгуливать, размахивать ручищами на этой гигантской площади над Москвой-рекой. Далеко впереди махал сабелькой коммунистический октябренок Бумбараш. А может, это был Мальчиш-Хорошиш?

Для спектакля было рано, мы специально выбрали такое время. Но в театре был народ. Рабочие разгружали декорации, в зале шла репетиция. За полуоткрытой дверью в кабинетик без надписи на двери низкий голос на одной ноте твердил о том, что такая аренда – не аренда, а грабеж.

– Мы по миру пойдем и станем посмешищем. Другое дело Ахметов. Ахметов предлагает реальные деньги, а нужно ему всего две комнаты...

– Нет, – ответил интеллигентный голос бывшего актера на ролях профессоров и дружественных коммунистам академиков прошлого. – Ахметову – решительное «нет».

– За этим скрывается подозрительная настойчивость! – прогудела дама и вылетела в коридор.

Это было крупное, гренадерского вида создание, выросшее из юбки и пиджачка. Она была вся надута – что подчеркивалось нелепой одеждой.

– А это еще что такое? Почему посторонние в театре? – зарычала дама при виде нас.

– Не бойтесь. – Я улыбнулся ей самой обворожительной улыбкой, специально отработанной для пожилых дам, находящихся при малой власти. – Мы комиссия из Института физики для проверки акустики помещений. Помните, вам звонили в четверг?

– Мне никто не звонил в четверг! – рявкнула дама, но подобрее. – Мало ли кому здесь звонят в четверг? Вам какие помещения нужны? Где ваша аппаратура?

– Аппаратура будет. Сначала нам следует визуально ознакомиться со сценой и кулисами. Ну, вы понимаете?

– Я ни черта не понимаю! – ответила дама. – Я работаю в театральном искусстве уже тридцать с гаком лет, но еще никогда не видела такого хамского, бессовестного отношения к искусству! Он готов распродать театр оптом и в розницу. Ну нет! Коллектив этого не позволит.

Мы шли рядом. Я не знал расположения комнат, так что не спешил расставаться с дамой, надеясь вытянуть у нее нужную информацию.

– Трудно с деньгами? – спросил я сочувственно.

Егор покорно плелся сзади.

– Не то слово! Буквально не то слово. Приходится сокращать нужных людей.

– Вплоть до сторожей! – поддержал я.

– Со сторожами пока держимся, – сказала дама.

– А у меня здесь знакомый работал. Он ушел из университета и к вам устроился.

– Кем же он был в университете? – спросила дама.

– Студентом, конечно. Студентом-философом.

– Аркадий! – угадала дама. – Такой волосатый, философ. Уволился. Вчера или позавчера. А я, знаете, рада. Ненадежный человек. Были сигналы, что он водит сюда девиц и вообще здесь бывают люди!

– Но он же ночной сторож! – удивился я. – От кого могли поступать сигналы?

– У нас несколько сторожей, помещения большие, есть ценное оборудование. Но в большинстве своем сторожа – люди пожилые, бывшие военнослужащие. И ваш Аркаша в их среде был белой вороной. Вот они и подсматривали за ним... Странно? Так устроен мир. Борьба за место сторожа при театре! – Дама обернулась ко мне за пониманием.

– Ничего, – сказал Егор раньше, чем я успел его остановить, почувствовав, что сейчас он скажет что-нибудь лишнее. – В концлагере тоже бились за место на верхних нарах.

– Цинизм и спекуляция на прошлом, – сказала дама. – Вот такие, как вы и Аркадий, продали нашу родину.

Я не стал выяснять, кому Егор продал нашу родину, и быстро сказал:

– А у нас в институте сторожа требуются. Мне как раз сегодня наш кадровик говорил. Вы не дадите нам координаты Аркадия?

– По-моему, вы совершенно сошли с ума, – сказала дама. – Почему я, администратор театра, должна помнить адреса бездельников? Обратитесь в отдел кадров. Вот именно! И вообще пришла пора показать документы!

– С удовольствием, – сказал я и вытащил институтское удостоверение. На нем значилось «Институт экспертизы». Попробуй докажи, что в Институте экспертизы не интересуются акустикой.

– Вам дальше по коридору, а потом там будет лестница направо, – сказала дама, с сожалением возвращая мне удостоверение. Она предпочла бы, чтобы я был самозванцем, и тогда она смогла бы отыграться на мне за все неудачно прожитые годы.

Дама удалилась, а Егор сказал:

– Плохо дело. Аркадий ваш, оказывается, и был человек, которого мы искали.