– Это кто же посторонние? – спросил сторож лживым голосом.

Полковник сразу сделал стойку.

– А кто был? – спросил полковник. – А вот это мы и проверим. – Миша повернулся к нам: – Шума не поднимать, не разговаривать. Мы находимся на спецоперации.

– Свет зажигать? – спросил сторож.

На стороже была курточка и джинсы, но во время разговора с нами он извлек откуда-то зеленую форменную фуражку со звездочкой и напялил ее.

– Свет будем зажигать по мере продвижения, – сказал полковник. – Сегодня спектакль был?

– Только утренний, – сказал сторож. – Эпидемия гриппа, понимаете, три исполнителя простудились.

– Когда разошлись актеры и техсостав?

– Ну, в три часа уже никого не было. Нет, Катя Смирнова оставалась еще... Звонила насчет аренды.

– Кто такая?

– Наш администратор.

– Что было потом?

– Потом я заступил.

– И кого увидели?

– Да никого я не видал!

– А что делали?

– Что всегда. Почитал Канта, потом конспектировал Платона. Потом спать лег.

– Про Канта это вы всем проверяющим говорите? – спросил Миша.

Ответ сторожа ему не понравился, может, потому, что он давно не брал в руки Канта и оттого сердился на тех, кто находит время на философию.

– Готовишься в университет? – спросил милиционер.

– Уже выгнали, – ответил сторож.

Сторож мне нравился. Он был человеком независимым.

– Ну пошли, – сказал Миша.

– Куда?

– Гримерные заперты?

– Гримерные заперты, административные помещения заперты – можете проверить: все ключи на доске.

Миша проверил, все ли ключи на месте. Оказалось, что все. Впрочем, это ничего не доказывало.

– Пошли за кулисы, – распорядился Миша.

– А там-то что искать? – спросил сторож.

– Бомжей, – сказал милиционер.

– И охота вам была... – Но сторож уже шел с нами по коридорчику вдоль основного зрительного зала, потом мы прошли узким коридорчиком на сцену.

– Свет! – приказал Миша.

Сторож включил рубильник.

Высоко, под самой крышей, зажглись яркие лампы, но свет их еле достигал пола. За кулисами было гулко, пусто и пыльно. Тянуло холодом.

– Никаких странных явлений не наблюдалось? – спросил Миша.

– Каких странных?

– Посторонних людей, предметов?

– Это спрашивайте у администрации, – сказал сторож. – Мне об этом не сообщают.

Мне захотелось задержаться здесь, посмотреть внимательнее – может быть, остались следы. Надо было взять с собой Егора. Он показал бы точное место перехода между мирами.

Милиционер Миша быстро прошел между висящими декорациями в глубину сцены, оказавшейся громадной, как собор.

Миша нигде не задерживался. Мы с Калерией покорно следовали за ним, полагаясь на его умение ловить злоумышленников.

Либо нюх подводил милиционера, либо в самом деле здесь никого не было, но мы прошли все театральное «Зазеркалье», повернули назад, еще раз обыскали кулисы – никого. Даже я уже встревожился.

И тогда Калерия спросила:

– Вы сегодня не видели в театре девушку... молодую женщину, блондинку, крашеную блондинку двадцати шести лет, зовут Тамарой, очень красивые ноги.

– Красивые ноги? – спросил сторож.

Эти слова были рассчитаны лишь на то, чтобы отвлечь наше внимание. Неожиданно сторож рванулся в сторону и исчез в темноте. Лишь кроссовки шаркнули вблизи – и тишина!

– Это еще что означает? – воскликнула Калерия.

– Вернее всего, это означает, что сторож знает куда больше, чем говорит. И дела вашей Тамары плохи! – ответил полковник.

«Может, он оттуда! – подумал я. – Они заподозрили неладное – наша-то красавица всем, наверное, намозолила глаза. И ликвидировали ее».

– Гарик, не отвлекайся на глупости, – сказала Калерия. – Даже мысленно.

– За мной. На цыпочках! – скомандовал Миша. Профессиональная интуиция ему что-то подсказала.

И он кинулся бежать по лестницам, а мы спешили за ним, запыхавшись и разбивая локти и коленки в темноте.

Мы бежали по темному узкому коридору. По сторонам угадывались двери.

И вдруг я увидел – как лезвие раскаленной бритвы, как отрезок молнии – свет из-под одной из дверей.

Миша прыгнул к этой двери, рванул ручку, дверь растворилась.