— Партизан! — возмутилась я и подскочила. — У тебя аллергия есть на медикаменты?

— Откуда? — хмыкнул цукат-нарцисс, почему-то думавший, что уж его-то такая пакость точно должна была обойти стороной.

Я лишь фыркнула и, ни слова не говоря, вылетела в коридор. Домчав до кухни, где обнаружились трапезничавшие рабочие, я тиснула из аптечки обезболивающее помощнее, а заодно и таблеточку от тошноты и, прихватив тонометр и стакан воды, бегом ломанулась обратно к Фею. Вломившись без стука в его комнату (ну а чем бы я стучала, ушами, что ли?), я скинула аппарат для измерения давления на койку моей личной головной боли, страдающей от не меньшей мигрени, чем она сама вызывала у меня, и протянула ему таблетки.

— Держи, — заявила я, а Мукурище хмыкнул и ехидно вопросил:

— А вдруг это цианид, а ты жертва козней моих врагов-завистников?

— Мне сюда обе пачки принести и при тебе по одной таблетке из каждой глотнуть, господин Нарцисс с манией преследования? — фыркнула я, продолжая тянуть стакан и препараты нашему больному (так и тянет сказать: «На всю голову»).

— Моя смерть будет на твоей совести, — пригрозил мне он и сел, ничем не показав, что у него раскалывалась голова. Выпив таблетки, Фей уставился на тарелку и протянул: — Я бы поужинал, но лучше после того, как лекарство подействует.

— Точно не тошнит? — нахмурилась я.

— Думаешь, я не смог бы распознать у себя сотрясение? — выгнул бровь иллюзионист.

— Симптомы не всегда явно проявляются, — печально вздохнула я и, поставив на стол стакан с водой, возвращенный мне иллюзионистом, повелела: — А теперь — стриптиз в исполнении лучшего иллюзиониста с хохолком! Давай, фокусник, закатывай рукав своей беленькой, выглаженной мною после стирки, но уже давным-давно измятой тобою рубашечки! Буду тебя пытать.

— Отказаться, что ли? — протянул Ананас.

— Ты? Слабость проявишь? Ни в жизнь, — скептически выгнув бровь, заявила я.

— Меня на «слабо» не взять, — фыркнул гордый птиц со взрывом макаронной фабрики на чайничке, расстегивая манжет рубашки и тем самым опровергая собственные слова. Хотя мы ведь просто шутим…

— Это да, — серьезно ответила я и, самолично закатав рукав Феюшки, надела ей на руку манжет тонометра. Заткнув уши дужками фонендоскопа, я начала накачивать воздух, и вскоре, спустив его, вынесла вердикт:

— Сто двадцать на восемьдесят. Мукуро, ты у меня, оказывается, обладатель идеального давления! Хоть сейчас в космос запускай!

— Обойдусь, — хмыкнул Фей и улегся обратно на подушки. — Может, завтра, но не сегодня точно.

Он сделал пофигистичную харьку, но слова эти сказаны были несколько настороженно, потому что признавать, что ему больно, нашему гордому мистеру «Я сам по себе, не лезьте с вашей заботой, курицы-наседки!» всё же было неприятно.

— Значит, полетишь завтра, — усмехнулась я, решив поддержать так некстати пошатнувшуюся самооценку нашей самостоятельной глючной Феи, и оттащила тонометр на стол. — Всё равно мне еще тебе скафандр почистить надо, да запас тюбиков с едой сделать.

— Запасливая…

— Не то слово!

Я вернулась к иллюзионисту и, усевшись рядом с ним, тихо спросила:

— Можно посидеть с тобой? Или поспать хочешь?

— Да нет у меня сотрясения! — взвился Фей, а точнее, раздраженно на меня зыркнув, непрозрачно намекнул, будто считает, что я про сон упомянула, чтобы выяснить, точно ли нет у него сонливости, характерной для подобных травм. Стало почему-то больно, обидно и очень грустно…

— Ой, дурак… — вздохнула я и, закрыв лицо ладонями, оперлась локтями о колени.

Почему-то вдруг захотелось плакать, а еще дать в лоб этой гадости, чтоб у нее мозги на место встали. Только что ведь сам сказал, что хочет мне верить, и чтобы я ему верила, а теперь сам же сомневается во мне…

И вдруг меня осторожно взяли за запястье, а тихий и на удивление не ехидный голос прошептал в самое ухо слово, которое было для речи Тумана Вонголы крайне несвойственно:

— Извини.

Я вздрогнула и покосилась на Фея. В его глазах застыли настороженность и нежелание снова сделать неверный шаг, а я вздохнула и печально сказала:

— Если ты сам будешь отталкивать людей, они не смогут остаться рядом.

— Знаю, — поморщился Мукуро, не отпуская мое запястье.

— Но… я постараюсь, — улыбнулась я краешками губ. Я ведь решила попытаться ему поверить, значит, уйти уже не могла. Да и не хотела… — Постараюсь остаться, даже если ты продолжишь меня отталкивать. Потому что я хочу, чтобы ты стал моим другом. Настоящим.

В глазах Фея промелькнуло облегчение, смешанное с чистой, по-детски наивной радостью, и я вдруг подумала, что где-то очень глубоко в душе этот скрытный, жесткий и до ужаса одинокий человек всё же сумел сохранить частичку света и тепла.