— Я тоже на это надеюсь, — абсолютно искренне кивнула я, и краем глаза увидела, что Мукуро ехидно закатил глаза, словно говоря: «Это невозможно, наивное дитя полей и огородов!» Ну и пусть я наивная. Я всё равно буду верить в чудо…

— Ну что ты, Мукуро, — влезла в чужую разборку наблюдательная тетя Клава. — Не важно, кто виноват в проблеме в большей степени, потому что виноваты всегда обе стороны. Хоть в чем-то, но тот, кто считает себя абсолютно правым, всё же виноват. Потому, если уж вы в одной компании, попробуйте не искать виноватого во всем, а смириться с тем, что на плечах каждого из вас есть хоть небольшой, но груз вины. А если виноваты оба, можно если и не помириться, то хотя бы не усугублять положение. Что скажешь?

— Вы очень мудры, — с милой лыбой решил сподхалимничать Фей. Я уже говорила, что он хитрюшный? Я повторюсь. — Я непременно поразмышляю над Вашими словами и приму их к сведению.

— Ой, какой ты молодец, — умилилась наивная, как пять копеек, тетя Клава, прижав ладони к сердцу. — Взрослая, разумная, полностью состоявшаяся личность! И умненький, и вежливый, и ни внешне не обделен, ни силушкой богатырской. Настоящий рыцарь! Катя, береги его — такое сокровище на дороге не валяется!

«Только что валялось», — саркастично подумала я, но сказала иное:

— Ага, буду беречь как зеницу ока. Ну, мы пойдем?

— Ой, конечно, конечно, — всполошилась наша местная сводница и, распахнув калитку, пропустила меня и иллюзиониста на участок. Мы быстро отвязали лошадей, не слушая пересуды толпы деревенских жителей за забором, и вернулись на дорогу. Мукуро, с сомнением посмотрев на седло, вставил ногу в стремя, а я, подхватив его под локоть, скомандовала:

— Только медленно! И плавно.

Он хмыкнул и осторожно сел в седло, а я, вскочив на Торра, обратилась к остальным:

— Ребят, вы, если хотите, поезжайте вперед галопом, как ты, Маш, хотела, но мы поедем медленно, ему нельзя сейчас в галоп переходить.

— Не проблема, — отмахнулась моя сестра, вскакивая в седло. — Мы и так проедемся. Погодка хорошая, почему бы не прогуляться? Хотя Сасагава-сану придется нелегко на его велике.

— Не проблема! — заявил боксер, оседлав советский велосипед. — Я экстремально медленно буду нарезать круги вокруг вас!

— Ну и класс, — в рифму ему ответила Маша и тронула поводья.

Мафия тоже взгромоздилась на лошадей, и мы поехали домой. Маня всю дорогу пыталась разрядить обстановку шуточками, а Дино ей в этом усердно помогал, но после этой сцены настроение у меня было совсем на нуле, и печаль развеиваться не собиралась. На подъезде к ферме странно-тихий Ямамото, почему-то не шутивший всю дорогу, вдруг спросил у меня:

— Катя-сан, если не хочешь говорить, что случилось, не говори, но я же вижу, что ты мучаешься. Может, расскажешь нам, что случилось? Вдруг станет легче?

Все разом замолчали, и я, тяжко вздохнув, вкратце пояснила, что случилось, не вдаваясь ни в причины того, почему Мукуро меня обнял, ни в причины того, что он не вышел из боя, ведь почти никто из мафии не видел начало сегодняшнего конфликта непримиримых врагов — они лошадей привязывали. Ямамото улыбнулся и кивнул, явно поняв всё правильно, а Бельфегор, прошишишикав, завил:

— Принцесса явно хотела объяснить всё Облачному идиоту, но осталась с раненым! Это благородно, Принц одобряет!

— Да мне и без одобрения неплохо живется, — ощетинилась я. — Я осталась, потому что хотела остаться. Я вообще всегда поступаю так, как подсказывает мне совесть, и каков бы ни был мой поступок, я в одобрении не нуждаюсь. Ни в чьем.

— Оя, оя! — вмешался ехавший справа от меня Ананас ехидным тоном. — Что, даже в одобрении своего рыцаря, любящего животных? Кёя бы расстроился, если бы услышал!

— Ты мало получил? — процедила я, и Фей на меня удивленно воззрился, а я, решив не открывать рта до самой конюшни, начала почесывать Торнадо за ухом и хмуро уставилась на дорогу.

Народ перешел к обсуждению более насущных проблем в виде предстоящего заключения контракта с Крапивиным, и вскоре мы достигли конюшен. Мемфис ожидаемо оказался уже в деннике, расседланный, и я, освободив от оков Торнадо, поплелась домой — готовить ужин. Хибари-сана я искать не собиралась, равно как и оправдываться перед ним — в конце концов, я ничего криминального не совершила. И если он злится, это его проблемы, а не мои. Только вот на душе почему-то кошки скребли, и хотелось всё же извиниться, сама не знаю за что, разве что за то, что допустила крамольную мысль о том, что он человека, находящегося в обмороке, ударит, но это произошло чисто инстинктивно — должна я себя за это винить или нет? Не знаю, наверное, должна. Точно должна — я же виновата. Но ведь я просто испугалась… Или это отговорка? Ааа, дурдом «Ромашка», палата номер «шесть», блин! Я уже сама себя не понимаю… Но почему-то и разбираться не хочу — я всё-таки трусливое травоядное, как это ни печально… Потому что я боюсь боли и из-за этого прячу себя-настоящую от людей. И это вряд ли изменится, а жаль…