— Иди спать уже! А то сейчас прямо здесь отрубишься!

— Я не собираюсь «отрубаться»! — как-то очень вяло, хоть и громко, возмутился Суперби.

— Тогда отрублюсь я, — хмыкнула я, решив-таки его прогнать, но всё же не смогла не спросить: — Скуало, а как прошло? Ну, рука… Я забыла предупредить, извини.

— Ничего, — отмахнулся мечник без меча. — Подумаешь, какой-то мусор узнал. Это не самая большая тайна. Зато теперь твоя сестра не сможет говорить ерунду!

— Это да, — кивнула я, а мечник встал, потянулся и пошел на выход. — Красивых снов из копилки Гипноса тебе!

— И тебе, — отмахнулся мужчина, но в дверях затормозил и добавил: — Какого-нибудь сна про бой! Так, чтобы захватывало!

— Ты хочешь мне присниться? — скептически выгнула бровь я.

— Врой! Нет! — о, а вот и привычная активность гражданчика Акулки.

— Ладно, ладно, поняла, — перебила его я, не желая, чтобы он расходился, и Варийский громкоговоритель, ворча, уполз к себе. Я вяло подумала, что, к сожалению, мне всё же не приснится бой — мне приснятся кошмары, и поплелась в душ. Легла спать я вовремя, но часов до одиннадцати промаялась от бессонницы, а затем провалилась в вязкую дрему, не принесшую облегчения…

Конец POV.

Порой сны реальнее яви. И этот был точной копией старого воспоминания, воспроизвести которое в памяти абсолютно точно Елена Светлова не смогла бы. Вот только, уничтожив возможность вспомнить, человек не избавится от напоминаний, стучащихся в его разум по ночам…

Женщина с длинными черными волосами волокла за руку девочку лет двенадцати, угловатую, болезненно-худую, с огромными, полными ужаса синими глазами. Босые ноги ребенка отчаянно упирались в холодную землю, но с губ не срывалось ни звука. Она не пыталась ни вырваться, ни позвать на помощь, ведь убежать она всё равно не сможет — женщина сильнее, а крик… Никто не придет. Никто не поможет. Никто не спасет…

Женщина, внешне удивительно похожая на девочку, была абсолютно спокойна, а на губах ее играла надменная усмешка. Причинить боль? Это просто. Для этого не надо прилагать много усилий, да и сильным быть не надо. Ведь по-настоящему сильный никогда не обидит слабого… Синие глаза ее переполняло отвращение к ребенку, которого она тянула к небольшому амбару, а в сумерках отчетливо слышалось конское ржание.

Звуки. Запахи. Чувства. Всё это не имело значения, теряясь перед острым ужасом, ножом вспарывавшим душу девочки, перед глухой паникой, зашивавшей ее уши, перед безучастной безысходностью, заставлявшей ребенка всё же подчиниться. Потому что иначе быть не может. И девочка это знала точно, потому что иначе никогда не было. Только для нее, ведь другие люди — они другие, и их никогда не волокли по еще сочной, живой траве босиком, чтобы оставить на ночь в амбаре лишь за то, что она опять разбила два яйца…

Амбар встретил палача и жертву молчанием и высокой спортивной мужской фигурой у двери. Брюнет с презрением посмотрел на девочку и усмехнулся. Жестоко. Беспощадно. Надменно. Мусору нет места в этом мире, даже если этот мусор — его биологическая дочь. Даже если жена, которую он, кажется, любит, родила этого ребенка. Потому что девочка ущербна. А у них не может быть больного ребенка. Вот только кто был болен на самом деле?..

Увидев отца, ребенок сжался и начал упираться еще сильнее, но ее втолкнули в амбар и положили на лавку, стоявшую там специально на такой случай. Отец снял со стены хлыст, а мать встала рядом с дочерью и спросила мужа:

— Дорогой, как думаешь, может, стоит сегодня быть помягче? Мария начала задавать вопросы. «Почему вы меня не бьете, а сестер — постоянно?» Боюсь, она может понять.

— Она не поймет, она глупа, — усмехнулся мужчина. Хлыст рассек воздух и врезался в землю. Щелчок. Но девочка даже не вздрогнула, услышав этот звук. И не потому, что она не воспринимала звуков — просто она привыкла к боли…

— Мария не лучше их. Она абсолютно такая же. Никчемное существо, — безразлично продолжил мужчина, с презрением глядя на спину дочери, затянутую в черную майку. — Они лишь наш эксперимент. Я никогда не хотел детей, ты тоже, дорогая. Проблема в том, что наше истинное детище — ферму — не на кого будет оставить, когда мы умрем.

— Потому приходится их терпеть, — поморщилась женщина, складывая руки на груди. — Но наш эксперимент дает интересные плоды. Не находишь?

— Нахожу, — усмехнулся брюнет. — Они стали абсолютно разными. Троих сестер мы превратили в абсолютно непохожих существ. Жаль лишь, третий экземпляр изначально был бракован.

— Если бы не внешнее сходство, я бы подумала, что ее подменили в роддоме! — зло прошипела мать девочки, словно ребенка рядом не было. Почему они говорили всё это при ней? Потому что, расскажи она кому о том, что с ней происходило, ей не поверили бы, но девочка бы и не стала что-то говорить. Потому что она не верила людям…

— А я всё же думаю, что она подкидыш. В роддоме была брюнетка, когда ты рожала. Возможно, Лена ее дочь, — усмехнулся мужчина.

— Возможно, — кивнула женщина.

— Приступим! — скомандовал отец девочки, и мать быстро закатала футболку дочери. — Слушай и запоминай Лена! Ты же любишь мистику, вот и слушай!

Взмах руки. Свист хлыста. Удар.

— Знаешь, люди не способны ничего сделать сами, — вкрадчивый женский шепот ядом проникал в разум ребенка и выжигал на душе очередное клеймо. Вот только душа его отторгала и, закрываясь на тысячу замков, оставалась светлой, чистой и незапятнанной… — Люди — продукт генетического сбоя природы. Животные куда лучше людей. А еще те, кто стоит превыше них. Божества, демоны — все они лучше.