– Да, ты права - улыбнулся мужчина.

– Так что же о моем внешнем виде ты можешь добавить по существу?
– глаза женщины были лукавы.

Андрей начал снова говорить изящный комплимент, но Вера прервала его.

– Иди-ка сюда, - она затащила Андрея Петровича в нишу за колонну.
– Смотри! Я же без лифчика! Положи мне руки на грудь.

Женщина плотно прижалась своей спиной к груди мужчины.

– Все. Давай поедем на Ортиджиа, - добавила, сделав шаг вперед.

– 24 -

В восемь вечера они уже были у храма Аполлона.

– Я хочу пройти до "двери в никуда". Меня тянет туда. На пять минут, - предложил Андрей Петрович.

– Хорошо. На пять минут, - ответила Вера Яновна недовольно.

Андрей поднялся по лестнице наверх и прислонился к пустой раме, вглядываясь в открывающийся горизонт. И торжественно, с выражением начал декламировать Пастернака:

– "Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далеком отголоске

Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи..."

Когда они сели в машину, Вера заметила, что лицо Андрея вновь было бледным, глаза тусклыми. Он задумался о чем-то.

– Поедем-ка отсюда. О чем ты вот думаешь сейчас?
– спросила женщина.

– Об Иуде. О том нашем разговоре, помнишь? Он думал, что предательство близкого человека откроет ему заветную "дверь"... он возвысится до Богов Олимпа. Этот сатанинский мистицизм был в древности характерен для многих... Для Нерона, например... Мои совы вылетают в эту дверь...
– он натужно улыбнулся.
– Хотя почему бы на Ортиджиа не прилетать перепёлкам. Ведь перевод Ортиджиа - "перепёлка".

– Хватит! Опять у тебя в голове "выверты эти"...
– и добавила примирительно.
– Ты ведь сейчас со мной! И проблемы наши закончились.

– Нет, не закончились, - он провел рукой по глазам.
– Извини. Ты, Верочка - весна, а я - осень. И между нами знойное лето и студеная зима.

– Что-то вертится на языке... Ах, да! Как точно сказано у Пушкина. Прямо о твоем характере: "Унылая пора! Очей очарованье...". То ты унылый, то очаровательный. Я вылечу тебя своей любовью!

– Да, добрая фея, гипноз любви спасает, но ведь формы ее бывают болезненными. Впрочем, я - оптимист... с "осенью в сердце".

– Это в 25 лет формы болезненными бывают. А в нашей межсезонной любви мы будем умными, - ласково говорила Вера Яновна.
– Хотя, если честно, не умею быть для мужчины нянькой. Поэтому и женой была всего два года, а так все любовницей, - грустно заключила женщина.

– Все замечательно. Смотри, какое великолепие!
– вырвалось у Андрея Петровича.

Они вышли к Дуомской площади. Ее обрамляли роскошные барочные палаццо. Элегантные порталы, часто со сдвоенными колоннами, балконы с кованными живописными перилами, гербы в виде орлов, рельефный декор из тимпанов над окнами и овалов аттика, много лепнины. Где-то балконы вдоль всего фасада разделяли первый и второй этажи. Пилястры и капители по классическим канонам дорического ордера.

Главное украшение площади - Дуома, "кафедрал", одна из лучших жемчужин сицилийского барокко. Внизу статуи Св. Павла и Св. Петра, стоящие по бокам чудесной входной лестницы. Над центральными воротами королевский орел. Выше статуя Св. Лючии. Фасад состоит из двух уровней, оформленных круглыми коринфскими колоннами.

– А ведь раньше "кафедралом" города была церковь Сан-Джованни, где мы "поработали" вчерашней ночью, - задумчиво отметил Андрей.

Он что-то хотел еще добавить, но не успел. Из центра большой площади раздался звук аккордеона, и полилась волшебная "Санта Лючия". Друзья повернули головы в направлении звуков музыки и увидели молодую светловолосую девушку, сидящую на стульчике и склонившую голову набок над аккордеоном. Девушка еще и неплохо пела.

Верочка подхватила Андрея, и они закружились в танце, делая широкие движения ногами и наклоняя туловища то вправо, то влево. И две чайки кружили в небе, почти повторяя движения танцующих людей.

Андрей посмотрел на девушку, на чаек и проговорил подобие хокку:

– Зачем размышлять о добре и зле

Лучше смотреть на ту вон блондинку

И сочинять новую пьесу о чайке...

Когда музыка умолкла, публика, сидевшая за столиками летнего кафе напротив Дуомы, зааплодировала и девушке, и танцорам. Некоторые это делали стоя. Андрей Петрович подошел к блондинке и положил в фетровую рыбацкую шляпу монеты. Девушка сказала:

– Grazie, - и заиграла "O sole mio".

Подошла Верочка, сказала:

– Успех! А как твои колени?

– Вы из России?
– спросила девушка по-русски, продолжая играть.
– Я тоже. Из Одессы. Не уходите, подождите три минуты.

На блондинке тельняшка, белая, плиссированная, очень коротенькая юбочка и белый берет с голубым помпоном.

– Меня зовут Оксана. Я здесь живу три года. Очень нравится. В России нам не стали бы хлопать стоя, радоваться чужим удачам - там не любят. Тем более чужому счастью, - девушка встала, поставив аккордеон на мостовую.