– Да уж, это точно!
– подтвердил мужчина, - ты скачешь в галоп, в прямом и переносном смысле. Crazy horse! А пояс вон там, за изголовьем кровати. Ты сначала попросила связать тебе руки, затем попросила развязать и швырнула его туда.

– Всего не припомню, но я, наверное, боялась поцарапать тебя?
– тревожно спросила женщина.

– Было большое желание царапаться? Необычное для тебя?
– ответил вопросом на вопрос Андрей.

– Да, большое... Да, необычное... Так я царапалась?

– Все было... Я тоже ведь мог... И я всего не припомню. Трудно отдать себе отчет и во время и после нашей такой ярой любви.

– Как здорово ты сказал - ярой! - рассмеялась Верочка, - Какой синоним еще уместен: пылкой, неудержимой, ретивой, рьяной, неукротимой, неистовой, стихийной, звереватой...?

– Вот, последний больше всего подходит. Следы-то на коже шеи, плеч и груди у обоих, - ответил Андрей.

Он подошел к зеркалу. Всматривался в свое отражение так внимательно, наверное, впервые за последние 10-15 лет. Верочка, совершенно обнаженная тихонько встала рядом. Оба молчали и с волнением смотрели в зеркало, и казались и себе и друг другу новыми, теперь другими. А какими?

... Пока Игорь вез друзей к парому, они договорились с ним, что на "ноябрьские", как выразился Андрей Петрович, он приедет в Петербург.

– Ухом клянусь - приеду!
– улыбнулся художник.
– На неделю. А в кафе как раз проведу ремонт на кухне и в подсобке. Человек для присмотра у меня надежный есть.

Когда уже Вера и Андрей собрались подняться на палубу, Игорь вручил им большой пакет, обернутый картоном и скотчем.

– Буду рад, если эта моя работа не обременит вас в дороге и понравится. Она в жестком паспарту и в подрамнике. Не помнёте. Но в багаж не сдавайте и раскройте уже дома.

– Как это замечательно! Огромное спасибо! Уверенна, что там - сказка!
– воскликнула Вера.

– Да, там есть некая тайна. А может - две, - как-то загадочно подтвердил Игорь.
– Все, счастливого пути!

– Удачи вам! Рисуйте! Будем ждать встречи!
– неожиданно эмоционально для себя сказал Андрей.

Но бСльшей неожиданностью было то, что на глазах своей подруги он увидел слезинки. И еще бСльшей то, что его сердце кольнула ревность.

"Вот это сюрприз! Седина в бороду, а бес..." - подумал Андрей Петрович.

Паром отошел уже метров на 200 от причала, а Игорь все стоял и махал рукой. Как хотела Вера Яновна. И как хотел бы он, чтобы в его жизни появилась женщина, которая махала бы ему рукой, ждала, а он стремился бы к ней. И тоже махал рукой при кратком расставании с ней. И как хотел бы он не хотеть этого. Чтобы не вляпаться снова в... не попасть в капкан ложных отношений, гнилых связей, просто вранья. Люди держат в руках хрупкую чашу их отношений. И вдруг волнение, обида... руки задрожали... А ведь так бережно вместе держали свой сосуд любви.

А корабль плыл. И тянул за собой новую невидимую нить, что соткалась тут, на Сицилии, и вплетётся в бесчисленную паутину других нитей. Они будут наматываться в клубок. И кто-то любознательный, может он станет называть себя историком, начнет попытки распутывать нити.

А для Веры Яновны и Андрея Петровича, да и для всех путников, отплывающих на пароме, шел обратный отсчет. Дальше от берега... дальше... и вот видимость земной тверди становится нулевой. Но начинается приближение к Новому...

– 25-

– "Рукописи не горят", барон. Вам бы следовало об этом знать, - вдруг донеслось откуда-то сверху, из крон платанов.

Гомпеш вздрогнул от неожиданности. Совсем рядом с ним стоял человек в черном плаще. В руках он держал шпагу. Это был тот самый... тот самый... из его тяжелых сновидений.

– Кто вы? Как подошли сюда незаметно? Калитка закрыта, а на тропинке секунду назад никого не было! Такая полная луна! Я бы... Или вас нет... и это из-за моей... душевной болезни?

– Я вижу, барон, вы узнали меня, - грустно улыбнулся "тот".
– Люди всегда узнают меня.

– Что вам нужно?

– Называйте меня мессир, - он стал строг, и голос приобрел гулкость эха.
– Да, вы больны и я иногда навещаю ваше подсознание... ночью... во снах.

Барон с трудом, на подломленных коленях поднялся со стула, опершись рукой на край перил крыльца.

– Мне от вас, барон, ничего не нужно. Я лишь хочу полюбопытствовать: зачем вы раздвоили Пергамент и Укладку?
– мессир достал из под плаща футляр.
– Какая безумная наивность! И невежливость! Это, - он показал на Укладку,– моя вещь!