— Она была моей матерью! — кричит Драхомир в ответ. — Уж это даже такой бесчувственный человек, как ты, в силах понять!

Не стоило выходить из себя. Не стоило. Леди Марии это не понравилось бы. И отцу это совершенно не нравится. А кому нравится, спрашивается, когда на тебя орут? Драхомир всегда считал, что Гарольду, например, следует обучиться самоконтролю и не кричать из-за каждой мелочи на своих подчинённых. Но сейчас он вёл себя даже хуже, чем Каратель, у которого на это хотя бы право было.

Не стоило выходить из себя. Так ничего не добьёшься. Можно было бы добиться, если бы Драхомир сейчас находился рядом с кем-то другим. С тем же Говардом хотя бы. С леди Катриной, с Шиаем, который был в сто раз более упрям, нежели большинство Астарнов вместе взятых. Не рядом с отцом. Киндеирн может кричать по мелочи, но в особенно важные моменты он всегда образец ледяного спокойствия.

— Она была твоей мачехой, — Киндеирн совершенно хладнокровен, но голос его, как и всегда, слышен на всю округу. — И перестань, наконец, ныть. Твоя жизнь на этом не закончилась. Держи себя в руках, ты же не отребье какое. Ты же герцог, как-никак! Будь добр — соответствуй.

Не будь Драхомир так рассержен, он сумел бы различить в голосе отца боль. Он сумел бы услышать, что в этот раз голос Киндеирна звучал непривычно глухо. Глухо, как всегда, когда что-то причиняет ему боль. Не будь Мир в таком гневе, он бы обязательно что-нибудь понял, но сейчас ему не до этого. Он чувствует только злость и отчаяние. Как человек, у которого отобрали последнюю радость. И спокойный голос отца Драхомира не только не успокаивает. Он его только раздражает.

***

Кругом лишь снег. Бесконечная ледяная пустыня на несколько миль вокруг. Ни единого человека — никто не осмеливается идти из одной деревни в другую теперь. Не в этот год. Не сейчас. Бесконечное холодное одиночество, которое даже можно было счесть красивым. Возможно, через несколько лет никого из людей не останется в живых… Возможно, через несколько лет это одиночество станет полным. Раз в десять лет проводятся обряды, во время которых никому лучше не выходить лишний раз из дома. Обряды с жертвоприношением. Скорее всего, Хелен должна была стать одним из жертвоприношений — насколько Йохан знает, в этом ордене женщин не бывает. И то, что Танатос решился бежать вместе с ней лишь усиливает то уважение, которое бард испытывает к этому мальчику. Он почти уверен, что Минна поступила бы так же. Это только он в своей семье был таким трусом, что не отважился бы.

Снег… Белый и чистый… И отвратительно холодный. Следует придумать какую-нибудь очередную сказку про существо из снега. Быть может, на ярмарке такое неплохо воспримут. И Йохану достанется больше денег. А это значит, что ему какое-то время не придётся голодать. Голодать барду совершенно не хотелось. Это было даже хуже, чем мёрзнуть. Но холод был неизбежным злом, а вот голода можно было избежать.

Жизнь крестьянина или ремесленника подошла бы Йохану больше. Работать он умел. Конечно, кузнецом ему было бы стать трудновато, но каким-нибудь гончаром — почему и нет? Конечно, в таком случае, он всю жизнь просидел бы в одной деревне, зато всегда был бы сыт и всегда тепло одет. Да, у него не было бы его дорогой мивиретты, но… Будь он гончаром — его мать и сёстры жили бы в той же деревне и сейчас были бы живы.

Йохан с грустью вспоминает свою мать и сестёр. Если бы он только мог их отыскать!.. Если бы он только мог хотя бы знать, что они живы, что они не погибли в той метели, что разлучила их… Это произошло уже почти три года назад. И Йохан не уверен, что хоть кто-то мог выжить. Как он сам не умер в тот день — огромный вопрос. Хотя, конечно, ему следовало быть более благодарным к мастеру Герну за то, что тот его тогда вытащил. И хотя бы не сбегать от него, прихватив с собой мивиретту… Но год назад Йохан уже просто не мог выносить присутствия этого ворчливого старика. То ему не так, это не эдак. Сплошное мучение!

В западных землях, где живёт народ, прозвавший себя эльфами, есть источники, вокруг которых даже снег тает. Йохан однажды был там. Герн украл мивиретту оттуда. За несколько месяцев до того, как Йохан от него сбежал. Должно быть, старик сильно на него злился! Ещё бы — украсть такое сокровище и даже не раскаиваться! По легенде, мивиретта обладала кучей волшебных особенностей, но пока что бард не заметил ни одной. Разве что — притягивать людей… За день до того, как он познакомился с Танатосом и Хелен, Йохан чувствовал себя настолько одиноко, что хотелось выть. Тогда он играл на мивиретте и думал о своём одиночестве. А на следующий день появился Танатос. И сказал ему идти с ними. И в Тивии он помог Йохану. Бард никогда этого не забудет.

Йохан бы отдал всё на свете, чтобы снова увидеть мать и сестёр. Всё на свете, чтобы услышать немного хриплый голос, ощутить тепло рук и почувствовать себя нужным. Всё на свете, чтобы не чувствовать себя настолько одиноким. Всё на свете, чтобы увидеть доброту и понимание в чьих-то глазах.

От Танатоса этого ждать не приходилось. Если что-то бард и смог узнать о послушнике, так это то, что тот совершенно нетерпим к любому мнению, кроме собственного. Зато Толидо был смел. И всегда знал, как следует поступить. С ним просто невозможно было не выжить. И, пожалуй, поэтому Йохан хотел бы остаться с ним. Танатос найдёт выход из любой переделки, в которой окажется. Он умён и хитёр. И живуч, что самое главное. И барду очень нужен такой друг. Но понимание… С пониманием и добротой были некоторые проблемы. Танатос мог быть смелым, самоотверженным и сообразительным, но сочувствия от него не дождёшься. Это уж точно. Он может пожертвовать жизнью ради другого человека, но никогда никого не пожалеет. Хелен стала бы ему сочувствовать скорее. Если бы не ощущала себя такой же одинокой.

Йохан разглядывает Танатоса и Хелен. Толидо сейчас выглядит странно. Не сказать, что он выглядел намного более… обычно, когда его лицо не было замотано бинтами — его красные глаза и седые волосы казались Йохану ужасно неправильными… Сам Танатос кажется ему жутко неправильным. У барда складывалось такое ощущение, что в ордене из послушника высосали все привязанности и чувства. Он не казался испуганным — как та же Хелен или сам Йохан. Танатос находил в себе силы действовать разумно, руководствоваться в своих поступках чем-то большим, чем просто желанием. Танатос поступал так, как велели ему инстинкты, которых у него явно было несколько больше, чем у обычного человека вроде самого Йохана. И барду немного стыдно, что Толидо представляется ему кем-то похожим на того вендиго, которого он победил. Создаётся такое впечатление, что этот мальчишка из ордена не умеет жалеть или бояться.