Я медленно поворачиваю голову в сторону камеры, хотя сомневаюсь, что в такой темноте он различит выражение моего лица, и улыбаюсь. Пожалуй, я соскучилась, что случается довольно редко. Я почти никогда ни по кому не скучаю, даже по родственникам.

– Привет, Оскар.

И ни слова из заготовленных пару дней назад упреков и возмущений. Пожалуй, я не только соскучилась, но и искренне рада слышать его голос. Прямо скажем, не худшая из компенсаций за плохой сон.

– Что тебе такого снилось, что заставило подскочить и проснуться? – спрашивает он. Его голос звучит ровно, без малейшего удивления, хотя, думается мне, он порядком изумлен, что я не сыплю ехидными подколками относительно его возвращения в наш небольшой мирок.

– Прошлое, – коротко отвечаю я. – Не столь отдаленное прошлое. Вряд ли тебе будет это интересно. К тому же, ты говорил, что сам разберешься с тем, что со мной произошло.

– Тебя же саму распирает от желания все рассказать, – снисходительно замечает Оскар. – Не мучай себя.

Разговаривай мы об этом до его исчезновения, я бы и слова не сказала, но сейчас. Черт, пожалуй, сейчас он прав на все двести процентов. Давненько у меня не было подобного настроения. Настроения, поддавшись которому, я могу рассказать все, что угодно и кому угодно, даже незнакомому. Впрочем, я почти никогда не делала из своего прошлого тайну за семью печатями. И если кто-то спрашивал, рассказывала все, как было. Другое дело, что спрашивавших можно пересчитать по пальцам.

– Помнишь, мы как-то говорили о героях моих книг? – спрашиваю я, флегматично разглядывая потолок. – Знаешь, кто был героем моей первой книги? Убийца, который закапывал своих жертв заживо. Газетчики назвали его Гробовщиком за это. Я была его последней жертвой. Единственной, кому удалось выжить. Я тогда работала в полиции, в отделе убийств, и это было мое первое серьезное дело. Полиция искала Гробовщика, а он следил за нами. Он подкараулил меня по пути домой. Очнулась я уже под землей. Я провела там пять дней, без еды и воды. Повезло, что несколько раз шли дожди. Я боялась заснуть, боялась, что не смогу проснуться, боялась, что какие-нибудь черви или жуки начнут жрать меня заживо. А потом меня все-таки нашли в лесопарковой зоне, после того, как вычислили его. После этого я изменилась. Первые несколько дней безвылазно сидела у себя в комнате, потом занятия с психологом, не принесшие особых результатов. Мои эмоции умерли там, я даже своему спасению не могла обрадоваться. С тех пор они проявляются крайне редко, только в особенных случаях, когда я действительно не могу не чувствовать их. Вряд ли я прежняя смогла бы хоть как-то тебя заинтересовать. Уверена, я бы повторила действия твоих прежних гостей. С криками бегала бы в истерике по дому и умоляла о пощаде. И вряд ли ты смог бы заинтересовать меня прежнюю. Скорее всего, ты был бы для меня обыкновенным убийцей, одним из многих.

– Откуда же взялись книги? – интересуется Оскар.

– О, это была идея психолога, – хмыкаю я. – Хоть какая-то была от него польза. Он посоветовал мне вести дневник. Сказал, что это должно помочь мне справиться. Я так и сделала. Поначалу было непросто, а потом я, так сказать, вошла во вкус. Обычно дневники пишутся от первого лица, а я почему-то решила писать от третьего. Мне казалось, что если я опишу эту историю так, словно она произошла не со мной, а с кем-то другим, это вычеркнет ее из моей жизни. Можно сказать, так и вышло. Потом я начала исправлять недочеты, придавать рассказу литературный вид, добавлять детали. Что-то дописала от себя, что-то и вовсе убрала. Результат ты видел сам. В полиции я работать больше не могла, да и родители были против. Так что я ушла. Жила на заработанные от продажи книг деньги. Общалась с приятелями из участка. Мне было интересно, как идут дела без меня, они держали меня в курсе. Когда через год или около того появился новый серийный убийца, о нем снова трубили все газеты. Я не знаю, что со мной происходило тогда и почему оно происходило, но когда мне рассказывали о нем, я словно из мира выпадала. Казалось бы, после пережитого мне было бы свойственнее держаться как можно дальше от всего этого, но я испытывала ни с чем не сравнимое желание узнать его поближе. Разобраться в его мотивах и понять его чувства. Происходили новые убийства, и с каждой новой жертвой, я словно начала видеть его. Его почерк. Словно начала интуитивно чувствовать его мысли. Конечно, я никому ничего не говорила, кто бы мне поверил. Но через какое-то время мы встретились. Как будто тянулись друг к другу… Так и повелось. Без понятия, какими критериями я руководствуюсь. Большинство оставляют меня равнодушными, но некоторые… Некоторые - настоящие бриллианты в куче стекляшек. Они отнимают чужие жизни. Жизни таких же людей, как я сама. Но по каким-то причинам они притягивают меня к себе. Наверное, тогда ты был прав, Оскар. В какой-то мере я действительно любила их всех. В те моменты, когда мои мысли были заняты ими, они и были для меня смыслом жизни. И чтобы никогда не забывать, я писала о них в своих книгах. Об обычных, по сути, убийцах…

– Занятно, – отзывается он. – Я сразу понял, что с тобой все не так просто, но ты смогла меня удивить. А тебе никогда не приходило в голову, что те люди, о которых ты пишешь, возможно, тоже перенесли однажды подобную встряску? Но, в отличие от тебя, не смогли вычеркнуть ее из своей жизни.

– Я думала об этом, – киваю я. – Много думала. О своей связи с ними и о том, почему мне так легко понимать их и принимать их взгляды на мир. Эмоции. Мы лишены их. И они, и я, все, что мы делаем, это попытка вернуть их себе, попытка хоть что-то почувствовать. По-настоящему почувствовать. Я получаю это в своих книгах, они – в своих поступках.

– Значит, ты понимаешь меня, Эмеральда? – спрашивает Оскар. – Понимаешь, почему я делаю то, что делаю? Ну, и кто я для тебя в итоге?

– Я не знаю, – качаю головой я, поняв, что не смогу сейчас дать точного ответа на этот вопрос, да и вообще хоть какого-нибудь. – Но я действительно рада, что ты вернулся.

========== Глава 13. Вальс вслепую ==========

– Блин! – ворчу я, пытаясь сосредоточиться на писательстве, но ощущения в боку, там, где находится шов от давешней операции, опять меня отвлекают. – Когда уже надо снимать эти чертовы швы? Как я могу нормально работать, когда они так чешутся?

– Еще пару дней, и, думаю, можно снимать, – отвечает Оскар.

– Слава богу, – сказать, что меня это радует, значит ничего не сказать. Места вокруг швов чешутся так сильно, что я едва не расчесываю их до крови. А легче, по всем законам подлости, не становится ни на йоту.

На улице льет, как из ведра, и на балконе сейчас работать себе дороже. Так что я нашла для этого вполне уютную комнату. Пожалуй, именно ее можно в полной мере назвать гостиной. Оформлена в викторианском стиле. Нефритовые обои, как в спальне. Абстрактные картины на стенах. Красивая висячая люстра перекликается с небольшими бра. Светло-бежевые диваны и кресла на резных ножках квадратом стоят вокруг двухъярусного журнального столика с массивной деревянной столешницей. На нижнем ярусе лежат подшивки старых газет, в которых выходили статьи о героях моих прошлых книг. Быстро пролистав их, я будто на миг окунаюсь в прошлое, но не испытываю в связи с этим никаких особенных эмоций. Это уже былое. На тумбочке у одной из дверей стоит небольшой граммофон. Пластинки обнаружились в той же тумбочке, и я, долго не думая, включила первое, что попало под руку. Это оказался Чайковский. И в данный момент как раз играет танец Феи Драже из балета “Щелкунчик”. Музыка, пожалуй, не слишком подходит по теме к моей книге, но так как проклятые швы все равно не дают мне сосредоточиться, я просто откидываюсь на спинку кресла и слушаю мелодию.

Я не спала почти всю ночь. Так и не смыкала глаз с того момента, как проснулась от кошмара. После того, как я рассказала Оскару о том, что случилось со мной в прошлом, на душе здорово полегчало, словно с плеч сняли тяжелую ношу, к которой я настолько привыкла, что перестала обращать на нее внимание.

А потом мы до самого утра разговаривали. О разных вещах, важных и не очень. Собственно, говорила в основном я, а он лишь спрашивал. И до этого я даже сама не подозревала, что могу так долго разговаривать без передыху. А еще меня не оставляло ощущение, что все это больше всего походило на самый обычный скулеж, но Оскар ни слова не сказал об этом, терпеливо выслушивая все, что я, сама от себя не ожидав, вываливала на его голову.