— Ох, Клер! Благодаря мне! — выговорила Мэри сдавленно и торжественно. — Ну что ты такое говоришь! — Когда она сопоставляла жизнь Клер со своей собственной, ее всегда жег стыд, будто тут перевернуты вверх дном все понятия о справедливости. Рядом с рухнувшим браком Клер (эти жуткие женщины, и мерзости развода, — и бездомность, бесприютность, скитания по захудалым гостиницам, героические попытки поправить дела этим магазином) — собственное благополучие представлялось ей бессовестным, а вспоминая небольшие суммы, которые она от случая к случаю подбрасывала сестре, она мучилась от стыда.

— Господи, да мы целый месяц только о твоем приезде и говорили, ведь правда, Джилиан? — крикнула она.

Тут уж и Джилиан стало стыдно, что надулась при виде длинного желтого с подбитыми боками полотняного платья, из-за которого они с мамой сразу показались двумя пугалами; в конце концов, тетя Клер просто молодец, раз не падает духом во всех своих передрягах.

— Мама с Робертом целый месяц только и думали, как тебя встретить, — сказала она.

— Ну, а ты, Джилиан? — спросила Клер; она не могла потерпеть инакомыслия.

— О, Джилиан о себе не станет распространяться, от нее не дождешься, — сказала Мэри, — она от радости всегда немеет.

— Не в тебя пошла, получается? — засмеялась Клер и в царственном порыве расцеловала обеих. — Ах вы мои душеньки, — сказала она.

Клер сидела на постели и курила, а сестра разбирала чемоданы, вынимала оттуда ее платья — совсем как в старые времена.

— Розы мне поставила, — сказала она. — Мэри, миленькая, эдак ты меня совсем разбалуешь. Не забудь, я сейчас от знаков внимания как-то отвыкла.

— Ах, Клер. — И Мэри застыла, сунув уличные туфли на туалетный столик. — Может, все бросишь и переедешь к нам?

Клер вытянулась на постели и пускала дым в потолок. В общем-то, к тому, вероятно, и шло, но пока она еще держится на подачках, можно позволить себе трезво смотреть на вещи.

— Мэри, — засмеялась она. — Ну, ты у меня все та же! Сентиментальная моя дурочка! Да мы бы через месяц перегрызлись. — И резко переменила тему: — Как Роберт?

— О, прекрасно, — сказала Мэри. — Сегодня его нет, потому что он в Оксфорде, он устный сдает, но завтра же он, конечно, примчится. Руководитель на него не нахвалится. Насчет диплома с отличием мы боимся даже загадывать, но…

Клер встала и принялась краситься.

— Да, экзамены, это конечно, — выдавливала она толчками, округляя под карандашом губы. — Ну, а как насчет девушек? Есть у него кто-нибудь?

— По-моему, особенно никого, — сказала Мэри, — он же так много занимается.

Клер обернулась с хохотом:

— Особенно никого! Ой, Мэри, ну ты просто как наша мама! Да кому это нужно? Ему бы разбивать сердца направо и налево. — И глядя на улыбку Мэри, протянула — Ты ведь его при себе не держишь, да, Мэри?

— При себе?

— Ну, миленький, есть у матерей такая манера, и ничем хорошим это не кончается.

— По-моему, я ему не мешаю. Нет, правда! Он в эти каникулы и дома почти не бывал.

Клер села к трюмо и стала чистить ногти померанцевой палочкой, зорко следя тем временем, как в зеркале отражение сестры аккуратно складывает блузку.

— Но ты этим недовольна, да, Мэри, ну сознайся?

Лицо Мэри отразило тревогу; ее всегда ничего не стоило смутить.

— Конечно, нам его не хватает, Джилиан немножко скучно.

— А, Джилиан! Вот именно, — сказала Клер.

Мэри сразу перешла к обороне.

— А что? Ну да, Джилиан с Робертом очень любят друг друга.

— Знаешь, Мэри, если б не в твоих устах, это б звучало, извини, даже как-то нехорошо. Джилиан всего семнадцать, и с какой радости молодой человек будет проводить все дни с младшей сестрой?

— Да, я сама знаю, — сказала Мэри. — Но кто-кто, а Джилиан никому не станет навязываться, она потрясающе независимая.

— Она потрясающе хорошенькая, это да, — сказала Клер.

Сестра покраснела от удовольствия.

— Ой, правда? Ты ей сама скажи, ты, пожалуйста, Клер, ей скажи. Она не слишком избалована комплиментами.

— Опасаюсь, — сказала Клер, — что она вообще не слишком избалована. У нее весьма горестное выражение губ.

У Мэри просто ноги подкосились; мысль о том, что Джилиан лишена развлечений, была для нее постоянным источником беспокойства.

— Да что ты, — ахнула она. — У нее же ведь не поймешь. Мы очень близки, но она все отмалчивается. — И добавила — Наверное, вся в меня, сантиментов боится.