Мысли об одеяле услужливо подняла из подвала памяти ещё одно Верочкино стихотворение:

Оберните меня счастьем,

Просто оберните.

Напоите меня счастьем,

Просто напоите.

Окуните меня в счастье,

Глубоко и сладко,

Отпустите меня в счастье,

Где дорога гладка.

Полетит пичужка,

Побежит девица,

В маковое поле,

Где от всех укрыться.

Надышусь я счастьем,

Насмеюсь я вдоволь,

Но объятий ложных

Не хочу я боле!

[1]

На обочине дороги стояла машина, в которой дремал уставший Андрей Петрович. Он был за рулём уже пять часов. Нужно поспать минут сорок и снова в путь. Ему снился сон о том, что они с Верочкой гуляют по тёплому песку на закате у кромки моря.

Она спрашивает: «Тебе правда понравились мои стихи? Они ведь очень грустные!» Он отвечает: «Очень грустные! И очень понравились! Но есть, есть в них… отражение солнца… есть остров надежды, где «улыбается печаль». «Она говорит: «Мне стыдно признаться, но я снова хочу замуж… За тебя…» «Да, да, разумеется», — неопределённо протянул он, неожиданно увидев поразительную картину: из моря на крепеньких ножках, но ещё неуверенной походкой, выходит на песок… мальчуган, возрастом чуть за годик и направляется к ним. И улыбается, и тянет ручки. И над головой мальчугана светлое пятно и оно вращается, всё увеличиваясь и увеличиваясь в размерах. И наконец, это пятно превращается в рассветное небо.

Андрей Петрович не мог знать, что этот сон окажется вещим! Когда через 42 часа, в нетерпении, не дожидаясь рассвета, он позвонит в дверь квартиры на Смольной набережной, он также не будет ведать, какие две ошеломительные новости ждут его. Точнее одна новость и одно открытие. Ещё точнее предчувствие, знак открытия. Но сначала. Новость.

— 33 -

Вера Яновна открыла дверь. Часы показывали половину четвертого утра, но вид у неё был не заспанный, будто она и не ложилась спать.

— Доброе утро, Верочка! Я вернулся! — выпалил мужчина.

— Доброе утро, Андрей! С возвращением! — выдохнула молодая женщина.

Андрей крепко обнял и поцеловал Веру. Слишком крепко, потому что та, прикрыв рот рукой, убежала в ванную. Вернувшись, она, виновато улыбаясь, промолвила:

— Я побаиваюсь своих сов, Андрей. Они не дают заснуть. За ночь они… они успевают и поклевать, и нагадить… Извини…

— Чего ты извиняешься? Посмотри-ка на меня, родная!

Пауза.

— Ну и причём здесь совы? — прищурился Андрей. — Когда кого-то с чем-то нужно поздравить!

— Всё-то ты Видишь! — улыбнулась уже радостно Верочка. — Да, я беременна. Ты рад?

— Да! Тебе очень подойдёт быть матерью, а мне отцом! Это такой… такой… Прирост смысла!

Он поцеловал нежно в губы свою женщину, свою Нежную Королеву и воскликнул:

— Слушай! А ведь не зря ты заговорила о совах! Он открыл свою сумку и достал футляр с брошью.

— Это что? Укладка? У тебя такой значительный вид!

— Пока нет. Это подарок тебе!

Вера Яновна открыла коробку и достала брошь.

— Какое чудо! Где ты раздобыл такую прелесть? — она приложила брошь к груди, подбежала к зеркалу. — Нет, нужен другой свет! Естественный!

И подбежала к окну, забыв, что еще только светает.

Но какое-то невидимое излучение упало на жёлтые глаза «совы» и они будто бы прожекторы направили два мощных луча на башни Смольного собора. Это был миг! Яркий миг! В следующую секунду «прожекторы» погасли, но над одним из куполов в районе северного корпуса появилось светлое пятно!

— Иди скорее сюда! — воскликнула Вера. — Смотри! Над Собором опять пятно, светлое пятно на фоне тёмного неба. Ой, оно начинает вращаться!

Андрей вперил взор во вращающееся световое пятно. Это пятно обжигало и ум, и душу и высвечивало в памяти то другое пятно в катакомбах, тоже вращающееся. Подсказка! Снова подсказка!

— Это Павел, апостол Павел с нами разговаривает, — тихо, чтобы не спугнуть видение, сказал Андрей Петрович.

— Что он говорит? — также одними губами спросила женщина.