Вера Яновна была сосредоточена на каких-то своих логических комбинациях, хотя Андрей Петрович и не понимал, что можно «выстроить» из такого скудного материала?

— Все времена — это одно Всёвремя. И оно сшито некими «Нитями накала». Это принцип работы моей «машины времени». Если я сумею почувствовать тепло хотя бы от одной такой нити, я смогу потянуть за нее…

— Реинкарнация времени?

— А Черный Человек был на корабле? — спросила женщина, пропустив вопрос мужчины.

— Это не важно: Он Всюду и Рядом!

— И вот еще… последнее. Ты описываешь еще одну интереснейшую легенду — казнь Павла. Чтобы завязать глаза апостолу, солдат сорвал с головы женщины по имени Паутила платок, а ночью той приснился сон, будто Павел возвращает ей платок. Утром она нашла его возле кровати и как только хотела подобрать его, он обратился змеей и та мгновенно уползла. Зачем Сатане…

— Вера, я устал! И уже ответил: Всюду и Рядом…

Он откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза, и память унесла его в ту раннюю весну… семь лет назад. Он пришел на Новодевичье кладбище, к тому самому камню, к могиле М.А. Булгакова. Той весной он был душевно ранен, больно ранен и рана никак не заживала. Кровоточила день и ночь, день и ночь. Ему показалось, что на могилку (пустую, без травинки) нужно посадить цветы. Андрей купил в кладбищенском киоске маргаритки, белые и крупные, и посадил, образовав цветами две буквы «М». Потом сел и зарыдал. Навзрыд. Завыл!

А потом, где-то через год, когда стало совсем тошно, понял, что делать такие вещи нельзя! Нельзя! Но как объяснить этой успешной, молодой и красивой женщине, что есть сакральные тайны, которые нельзя трогать…

— Не обижайся, Андрей. Но вот обычный читатель…

— Обычному читателю я ничего не хотел сказать! Ничего! — уже зло отрезал мужчина, — функция искусства — разъединять! Людей… Но объединять мир!

— Ой, смотри, уже берег Сицилии! Там моя Иришка. Я заказала ей и нам гостиницы близко друг от друга. Правда, не такие респектабельные, как на Мальте. У нас с тобой два отдельных номера, рядышком, через стенку.

— Замечательно, — сухо отреагировал Андрей Петрович.

— Хочешь, я дам тебе интереснейший материал о том периоде, когда образовались масоны от разогнанного ордена тамплиеров. Я занималась этим по заказу… ну не важно. Четыре года назад. Полгода тяжелейшего труда. Остались семь сотен листочков с записями.

— Тамплиеры — ростовщики, банкиры, торговцы. Низший сорт! А сначала именовались «храмовники», изгоняли торгашей из храмов. Потом окутали себя таинственностью, значительностью…

— Что ты так зло говоришь? Не любишь торгашей?

— Не люблю! И писать о них ничего не хочу. А вот о Ньютоне я бы хотел… И об Якове Брюсе, тоже масоне, друге и соратнике Петра Великого. Только я бы хотел образы Ньютона и Брюса сделать фоном, историческим фоном, не особенно увлекаясь раздумьями об алхимии, мистике и метафизике. А главным героем хочу сделать петербургского молодого аристократа, живущего в самом начале 20 века. Образован, умен, сердцеед. И вот влюбился в праправнучку Якова Брюса.

— Да, я по Ньютону могу тебе кое-что дать из архивных материалов. Очень скудно, конечно… Жил в уединении, держал в себе еще много тайн… Он… последний из великих алхимиков, глубоко раскрывшем многие еретические учения. А физика… Ему нужна была оптика, чтобы рассуждать о том, что мы видим не реальный мир. Величайший философ, а законы его в механике — так, попутно. Это следствие еще одного его свойства: крайней дотошной рациональности!

— А как гениально он реорганизовал монетный двор Англии! — заметил Андрей. — Я буду признателен тебе за помощь с документами…

— А вот Яков Брюс не попал в круг моих исследований. Расскажи в двух словах, — попросила Вера Яновна.

— Он ученик Ньютона в масонстве, имел знаменитую т. н. «Черную книгу». Отсюда и «брюсов календарь», и брюсов план Москвы, наложенный на зодиакальную карту. Что-то схожее с твоей машиной…

— Великолепно! Наверное, Ньютон познакомил его со своей математической моделью Апокалипсиса.

— Возможно. А вот байка о том, как Брюс познакомил Ньютона с Петром I поучительна!

— О чем байка?