— Спасибо, — промолвил Андрей.

— Днем позвонила Вера, куплены два билета до Мальты, туда и обратно, сроком на неделю. Вылет через два дня. Вы готовы, Андрей Петрович, через сутки отправиться в путь? Тетради Георга потребуют еще вашего внимания… — Мария Родиславовна запнулась. Она волновалась.

— Да, готов. Последнюю тетрадь я хотел бы взять с собой. Я как раз работаю с ней. И еще… — он сделал паузу, обдумывая фразу.

— Нет, тетрадь брать нельзя, нужно успеть прочесть здесь. А об этом вашем «и еще» не следует беспокоиться. Вера Яновна едет в командировку, и вы тоже. У нее научный договор с мальтийскими архивистами и грант. Так что в средствах вы не будете стеснены. Вы — привлеченное к работе научное лицо.

«Научное лицо» приобрело более уверенный вид.

Мария Родиславовна снова посмотрела на него испытующе.

— Давайте отдыхать. Спокойной ночи, молодые люди, — и ушла.

— Спокойной ночи, Андрей Петрович, — сухо сказала Ирина. — Сегодня я не пойду гулять перед сном. Мне нужно поразмыслить над… одной главой из вашей повести.

— Спокойной ночи и плодотворных размышлений, — ответил Андрей и улыбнулся на прощание.

Он чувствовал усталость, пошел к себе и быстро уснул. Размышлять о чем-либо ему не хотелось. Утро вечера мудренее!

— 6 -

За завтраком Ирина предложила поработать в саду, в беседке. Андрей ответил:

— Это чудесно. Как заметил Б. Шоу, сад — это лучшее место для того, чтобы узреть Бога.

Мария Родиславовна опять одарила его приветливым взглядом.

— Я думаю: вы понравитесь Верочке, — и лукаво добавила: И я люблю интересных и умных мужчин.

— Весьма польщен, мадам. Я буду стараться.

— Не перестарайтесь. Сестра не проста, она лучший в России специалист по тайнописи и раскусит любое коварство, — съязвила девушка.

— Вы еще очень молоды, милая Ирина, а в то же время как филолог должны уважать слова Гете: «Единственный способ омолодиться — это волочиться за молоденькими девушками», — наставительно сказал Андрей.

— Ага, а плата за это — отдать душу дьяволу, как Фауст, — наступала девушка, — и не очень-то Вера молоденькая.

— Внучка, не спорь, милая. Андрей Петрович, конечно, прав. Он просто, как всегда, немного ироничен. — Мария Родиславовна привстала, чтобы уйти и добавила: Ужасно скучно проводить время вдвоем с мужчиной даже в деловой обстановке, если в этих отношениях нет хоть капли поэзии и совсем чуточку флирта. Как две чаши, одна богемского, другая венецианского стекла, стоящие рядом долгие годы без вина.

И ушла, ступая тихо, будто бережно неся за собой шлейф воспоминаний.

В саду веяло утренней прохладой. Девушка достала андрееву повесть. Она почему-то была «не в духе».

— Я выборочно прочитаю несколько отрывков вслух и спрошу потом кое о чем. Это займет немного времени, — попросила Ирина.

— Да, конечно, если смогу — отвечу, — приободрил ее Андрей.

Отрывки касались легенды об апостоле Павле и Змее.

— Это написано от лица свидетеля, человека с затонувшего судна? — спросила девушка.

— Да, — ответил Андрей, вглядываясь в лицо Ирины.

— Меня интересует, собственно, какие первоисточники и насколько подробно вы изучали в работе над повестью, — серьезно спросила Ирина. — Может быть, даже древние документы?

— Эпизод со змеей описан в греческом тексте, что-то брал из Деяний Святых Апостолов. Всех деталей я уже не помню. Прошло почти 20 лет. Но почему и вас, и ваших родных так волнует этот эпизод? — рассеяно ответил Андрей.

— Теперь более года не дает покоя Верочке. Она кое-что уже «расшифровала» в том Пергаменте. Впрочем, вам, Андрей Петрович, нужно работать, и вы многое поймете из последней тетради дяди Георга.

— Вы чем-то, Ирина, сильно взволнованы. Чем? — мужчина строго смотрел в глаза девушки.

— Я трусиха и боюсь этой поездки. Вера не хочет, чтобы излишне волновалась бабуля. И меня, и бабулю не посвящает в детали. Но я… лечу на следующий день после вас с сестрой. И… я лечу не на Мальту, а в Сиракузы. Это рядышком. Для подстраховки. С бабулей вам не нужно об этом говорить.

Ирина ушла. Андрей принялся читать. Почерк стал совсем торопливым. Может быть, самочувствие профессора стало хуже, а может, какая-то неведомая сила мешала писать. Г.Н. описывал конец Византии. Фразы сжатые, отрывистые, с большими пропусками, лишь изредка давался анализ ситуации и звучали собственные рассуждения профессора.

«В последние годы Византия жила в окружении врагов, искала друзей и чувствовала конец».

«Территория Византии сужалась, а турецкие владения расширялись».

«В 1451 году турецким султаном становится Мухаммед (Мехмед Второй), девятнадцати лет. Он одновременно и коварен, и учен, пылок и любит искусство, отважный воин, лицемерный дипломат и гениальный стратег-военачальник. Он читает Цезаря и Аристотеля в подлинниках».

«Мехмед знает, что понимания между греческой и римской церковью как не было, так и нет, и помощи Константинополю ждать неоткуда!».