— Андрей, закрой уши! Сейчас из моих уст польется настоящая «матросская брань». Платоныч научил когда-то. Как филолог филолога. Метафоры ярчайшие и крепчайшие!

Оба мужчины, тоже небритые, арабской внешности, секунду назад имевшие довольные лица от нечаянного барыша, вдруг «спали с лица». По мимике лица и жестам Верочки они поняли, что дамочка «таки против» и сильно.

Андрей, дабы смягчить международную обстановку, достаточно напряженную уже, быстро по-английски объяснил мужчинам, что эта русская взволнована видом моря и декламирует с выражением «Белеет парус одинокий» — стихотворение великого русского поэта о мятежном духе русского народа. Для убедительности и наглядности он показал рукой на парусник, действительно одиноко маячивший в дали моря.

Паром, по сути, морское судно средних размеров, назывался «Жан Паризо де ля Валетт». На двух палубах размещались пассажиры, их было сейчас не много, в «брюхо» парома заползали автомобили и багаж.

Наши туристы спешно прошли пункты контроля, сдали багаж и поднялись на верхнюю палубу. Выбрали удобные места в мягких креслах на корме. Множество кресел рядом были пусты. Они молчали, успокаиваясь от недавних тревог. «Снежная Королева» после вспышки ярости никак не могла прийти в себя.

И только, когда судно отошло от береговой линии на пару километров, Вера взяла Андрея за руку и сказала тихо, как будто примиряясь с чем-то:

— Как жаль, как жаль, Андрей…

— О чем ты, Вера?

Она не ответила сразу. Смотрела на исчезающие в утреннем тумане очертания крепостей и соборов. Затем тихо проговорила:

— Мы как вон те уже еле видимые прибрежные камни, обнажающиеся изредка из-под воды… Как мы порой бываем обнажены, если с нас снять наряды успешности и благовоспитанности… Подвержены ударам волн судьбы и случая. А те валуны, что сейчас под нами, на глубине в сотню метров, находятся в покое, под защитой… Надо защищаться, все время надо защищаться…

— Ты хочешь сообщить мне что-то новое и важное? Или просто поискать во мне защиты и утешения? — мужчина положил свою руку на руку женщины.

Она молчала.

Тогда он решил отвлечь ее от раздумий и пошутить:

— Я с месяц назад наблюдал по телеку за диалогом двух известных режиссеров. Они горячо спорили. Один спрашивает: «Вот зачем вы в «Трех сестрах» раздели догола сестер и даже Вершинина?». «Вы что, не понимаете?» — кипятился второй, — «Я хочу показать этим зрителю, что они не защищены! Это новая, концептуальная режиссура!»

Вера Яновна лишь улыбнулась, но начала говорить о своей проблеме:

— Мне вчера поздно вечером позвонил мой директор института. Я очень удивилась. Я ведь, ты знаешь, в телефон вставила другую «симку», о которой знают лишь Иришка, бабуля и зам. директора по научной работе. В сдержанной форме, но в достаточно повелительной манере, он сказал, что ему позвонили из МИДа и попросили передать мне их просьбу быть более, как там выразились, «цивилизованной» в общении с Ричардом Старки. Все! Без комментариев! А вот уже директор засуетился: если этот Старки важное официальное лицо или исследователь, то контакты с ним могут быть полезны институту. Мой директор — старый хитрый лис: «Осторожненько так, говорит, понять: кто он и что, выведать его намерения, но не выдавая полностью своих… Все как обычно в нашей работе с иностранцами».

— Он что, этот англичанин, поплывет за нами на Сицилию? — Андрей Петрович невольно оглянулся.

— Не знаю, но вполне вероятно. Ах, Андрей, я так не хочу, чтобы этот скользкий тип угрем полз за моими пятками, вынюхивая, выглядывая.

— Мне думается, дорогая Верочка, наедине-то с этим Ричардом мы еще можем «валять дурака». По-нашему, по-русски, на русском. Хотя… у него может быть спрятан диктофон… Но из МИДа лишь просьба, ничего документального…

— В этой организации привыкли, чтобы понимали даже намеки…

— Если хочешь, я могу вступить «в игру». Обо мне в твоем МИДе не знают. Например, я буду играть сильно выпивающего, ревнивого и буйного мужа-нефтяника, можно намекнуть, что я по совместительству еще и агент… Да просто неадекватный тип! Ты, кстати, как любая женщина, вообще имеешь природное право быть капризной без меры, даже истеричной. Может голова заболеть в любой момент, обиделась вдруг. Или…

Верочка рассмеялась:

— Какой ты, право, наивный! Хотя опыт у тебя, видимо, есть. Но это другой случай!

— И ты не сгущай краски! Могут твои начальники допустить, что ты увлеклась таким вот типом. Я могу привести те случаи из истории…

— Могут. Не нужно историй. Какое-то время можно беспардонно блефовать, потому что британец пока не будет особо «лезть на рожон», ему нельзя никому выдать свои личные интересы… А они у него есть! Нутром чую! И у нас есть, и он это понимает!

— А почему тебе не обратиться к Дееву?

— Зачем? И что я скажу толком. Высокое начальство любит победителей… К нему либо с победой нужно идти, либо в очень острой ситуации. К тому же он знает о наших поисках… далеко не все. Я не хочу, чтобы он, а тем паче мое начальство, знало хоть что-то о записках дяди, об Укладке! Нужен тактический и оперативный баланс между… Между всеми! Конечно, А.В. Дееву я доложу о результатах поездки. Деньги-то он выделил. И знает, что я поехала на Мальту, чтобы согласовать и уточнить связи архивов Ордена и наших семейных архивов. О Пергаменте он знает лишь то, что этот документ ценнейший.