Ромеро стал изыскивать способы погубить Бруно, не подвергая себя опасности. Дон Марио свел Хиля с проповедником Монтальчино, который также оказался иезуитом, состоящим в классе «исповедников трех обетов». Порчелли, Монтальчино и Ромеро составили план действий, обещавший покончить с Бруно и тем самым подорвать положение аббата.

Монтальчино предложил мессеру Паскуа для привлечения верующих устраивать религиозные диспуты в храме Сан-Доминико в праздничные дни. Самолюбие не позволило настоятелю отказаться. Хотя в спорах должны были участвовать многие профессора и студенты, аббат выставил основным противником Монтальчино молодого лектора Джордано Бруно. На это и рассчитывали его враги.

Монтальчино, высокий, тощий, говорил тихим голосом, вставляя в свою речь множество учтивых слов и любезностей оппоненту. Но если очистить его высказывания от словесной шелухи, то получалось, что оппонент дона Агостино ничего не смыслит в писании и гораздо лучше поступил бы, если б отказался от словопрений с человеком, который неизмеримо умнее и ученее его.

Дон Агостино терпел постоянные поражения в диспутах с Бруно, но пылкий ноланец часто переходил границы дозволенного и давал поводы для обвинения его в ереси. А от Хиля Ромеро дон Агостино узнавал смелые высказывания Джордано о религии, переходившие в монастыре из уст в уста.

Монтальчино все это аккуратно записывал.

Наступил 1575 год, юбилейный год римского престола, отмечавшийся каждую четверть века. Во всех католических странах этот год ознаменовывался усиленными поборами в папскую казну. В Риме торжества следовали за торжествами. Щедро раздавались кардинальские мантии и награды, из монастырских подвалов выпускались заключенные, совершившие не слишком тяжкие проступки. Кое-что перепадало и низшему духовенству.

Частичка папской милости досталась диакону Алессо Ронка: по представлению мессера Паскуа из Рима пришло разрешение возвести Алессо в долгожданный сан священника.

Узнав об этом, Ронка ворвался в келью Бруно.

– Джордано, друг мой, брат мой, свершилось! – в восторге кричал он. – Меня посвящают! Мне дают приход!

– Поздравляю! – Бруно горячо обнял друга. – Сбылось то, о чем ты мечтал еще в тот день, когда мы встретились с тобой.

– Да, моя мечта исполнилась, но… но…

Алессо низко опустил голову, и из глаз его покатились слезы.

– О чем ты?

– Я радуюсь, себялюбец, а тебе одному придется противостоять ненависти дона Марио и всех порчеллистов. Ведь надо говорить правду: мессер Паскуа относится к тебе хорошо, но больше всего на свете заботится о самом себе. И если с тобой стрясется беда, аббат тебя не защитит. Джордано, брат родной, скажи слово, одно только слово, и я откажусь от сана и буду по-прежнему, как верный сторожевой пес, охранять твой покой.

Джордано необычайно взволновала преданность друга. Священнический сан, спокойная, обеспеченная жизнь, благополучие забитых, униженных сестер… все это яркой путеводной звездой светило бедному труженику из неизмеримой дали, и, когда цель достигнута, отвергнуть счастье, и такое счастье! Это – дружба, это – высокая чистота души, она – здесь, а не там, где под раззолоченными ризами бьются пустые, холодные сердца.

Скрывая свои чувства, Джордано грубовато прикрикнул:

– Алессо, ты с ума сошел! Даже и думать об этом не смей!

– Но позволь, как же ты останешься здесь без меня?

– Алессо, милый мой, поверь, что я ценю твою дружбу и твое покровительство выше всего на свете! Но ведь найдутся у меня в монастыре и другие защитники.

– Кто?

– Да хотя бы Нино Виллани!

Лет семь назад Нино Виллани оказал Джордано важную услугу: это он, пробравшись с помощью Алессо сквозь окно над дверью, подменил еретическую книгу благочестивыми «Радостями Богоматери».

Когда дело с доносом Хиля Ромеро окончилось для Бруно благополучно, он разыскал малыша Нино и горячо его благодарил. Взаимная симпатия, зародившаяся в те далекие дни, обратилась в крепкую дружбу. Теперь Нино был уже студентом, и не из плохих, хотя его проказы не раз навлекали на него гнев ректора.

Виллани и его ближайшие друзья были горячими приверженцами Бруно, считали его лучшим лектором в университете и во всеуслышание об этом заявляли, к неудовольствию профессоров.

– Ну что ж, – согласился Алессо. – На Нино Виллани можно положиться.

Алессо получил приход в деревушке Сан-Микеле, невдалеке от Поццуоли; там были его родные места.

Расставаясь, Алессо умолял друга:

– Джордано, ты должен навестить меня! Если не приедешь, то я… то мне…

Он не оставил Бруно в покое, пока не вынудил у него обещание. Это обещание Джордано решил выполнить через три месяца, в начале летних каникул. Он написал Алессо и отправил письмо с нарочным.

Когда Бруно подъезжал на муле к деревушке Сан-Микеле, его поразило необычайное оживление. На колокольне зазвонили колокола, на береговых утесах показались дымки, и гулкие звуки выстрелов огласили окрестность.

«Кого они встречают?» – подумал Бруно.

Его недоумение усилилось, когда церковные двери распахнулись, и оттуда повалила толпа народа. Несли хоругви, знамена, иконы, горящие свечи, и впереди всех гигантскими шагами спешил рыжекудрый великан с чашей святых даров, высоко поднятой в руке.