– Прости, друг! Я помешал?

– Да нет, ничего…

– Не могу спать, – признался Алессо. – С тех пор как получили эту книгу, я все хочу понять, в чем не согласен Коперник с Птолемеем?

Любознательность простодушного Алессо тронула Бруно. Он потянул друга за рукав рясы.

– Садись и слушай. Видишь ли, люди с давних времен наблюдают небесные светила. И еще тысячи лет назад они заметили, что одни светила вращаются вместе с небесным сводом, никогда не покидая своих мест…

– Они наглухо прикреплены к небосводу? – предположил Алессо.

– Вряд ли это так, но впечатление получается такое. И эти светила люди назвали неподвижными звездами. Но есть другой род светил: они перемещаются среди звезд, как могли бы ползать светляки между фонариками, подвешенными к потолку.

– Постой, постой, учитель в школе говорил нам, что они называются планетами, – вспомнил Алессо. – И еще он объяснил, что слово «планета» по-гречески означает «блуждающая звезда».

– Я вижу, у тебя хорошая память, – подхватил Джордано. – Быть может, ты и назовешь планеты?

Алессо начал перечислять:

– Луна, Меркурий, Венера, Солнце… [162] дальше забыл… Ага, Марс… Юпитер… Сатурн… Всего семь!

Добряк гордо замолчал, ожидая новой похвалы.

– Ты перечислил планеты, как они расположены в системе Птолемея. Видно, ваш учитель немало положил трудов, чтобы вбить в вас эти знания.

– Да, розгами били меня за это порядочно, – сознался Алессо.

– Так вот, друг мой, Птолемей был великим астрономом. Хотя он и заблуждался, я все же называю его великим за то, что он собрал и привел в стройную систему знания древних о небе.

– В чем же заблуждался Птолемей?

– Он считал, что Солнце, планеты и звезды вращаются вокруг Земли.

– А разве это не так? – удивился Алессо. – Мы же каждый день видим, как Солнце появляется на востоке, проходит по небу и скрывается на западе, чтобы утром снова начать свой обычный путь.

Бруно улыбнулся:

– Видишь ли, друг мой, миллионам людей в продолжение многих веков не приходило в голову, что это – обман зрения, и только Коперник – слава ему за это! – первый понял истину.

Джордано долго и старательно втолковывал другу основы учения польского астронома. Наконец Алессо со вздохом сказал:

– Теперь как будто понял. Значит, все планеты движутся вокруг Солнца по большим кругам.

– Правильно!

– И эти круги называются орбитами, от латинского слова orbis – круг?

– Тоже правильно.

– А вокруг Земли ходит одна лишь Луна?

– Я вижу, ты начинаешь разбираться, – одобрительно сказал Бруно.

– Слушай… – Голос Алессо понизился до боязливого шепота. – Так это, выходит, наша Земля – тоже планета?

– Конечно. Птолемей ставил ее в исключительное положение, считал центром Вселенной. А на деле она такая же планета, как Меркурий, как Венера, как Юпитер…

Алессо совсем растерялся.

– А может, и на тех планетах есть люди?

– Вполне возможно и даже вероятно, – ответил Джордано.

Алессо затрепетал.

– Мне страшно… А к ним тоже приходил Христос – спасать их души от первородного греха?..

– Я над этим вопросом не думал, – довольно резко сказал Джордано, – и не советую тебе делиться такими рассуждениями с кем-либо из монахов, конечно, кроме отца Аннибале. Он один поймет, а другие, пожалуй, обвинят тебя в ереси.

Взглянув на огорченное лицо друга, Бруно добавил:

– Не расстраивайся, Алессо! Я и сам еще далеко не все понимаю. Ведь учение Коперника так грандиозно, что перевернет всю науку о небе. Но пора спать, друг, вон уже появилась Венера, скоро наступит утро…

Ночные бдения продолжались. Повторялись и беседы на галерее собора. Под ясным небом Италии, при свете звезд, полной или ущербной луны Джордано терпеливо разъяснял другу непонятные для того места в учении Коперника.

Разъяснять другому можно только тогда, когда сам все понимаешь до тонкости. И Джордано пришлось вдумываться во многие неясности гелиоцентрической системы мира. Постепенно он стал приходить к выводу, что у гениального Коперника не всегда концы сходятся с концами.

Бруно стыдился себе признаться, но в глубине души был доволен. Ведь если бы его великий предшественник разработал безупречную систему мира, что оставалось бы делать ему, Джордано? А теперь он чувствовал, что еще многое и многое надо усовершенствовать в теории Коперника, чтобы она стала правильно изображать картину Вселенной.

Бруно считал, что Коперник в своей системе уделил недостаточно внимания звездам.

Когда-то греки представляли себе Вселенную очень маленькой. Коперник чрезвычайно расширил ее пределы.