– Вы отправляете меня в такое далекое и опасное путешествие одного, – мрачно сказал он. – А если я погибну?

Джордано вздрогнул. О такой возможности он не подумал. Ведь Ченчо был так умен и ловок, так хорошо вел их маленькое хозяйство, что Бруно невольно привык смотреть на него как на взрослого, как на равноправного товарища странствий. А ведь на деле Ченчо шел только пятнадцатый год. Если его отправить в путешествие одного, ему будет грозить множество опасностей. Его могут убить по дороге, могут захватить разбойники и сделать своим слугой – и, что еще хуже, могут продать в рабство в Египет или Тунис…

А Ченчо продолжал:

– Опасность там, опасность здесь. И где лучше, где хуже – неизвестно. А зато мы напечатаем в Венеции «Знамения времени», маэстро! – лукаво добавил он.

Джордано не устоял.

Когда до Венеции оставалось около двадцати миль, в море показалась лодка, с черным флагом на мачте. Она держала путь к «Св. Изотте».

– Так и есть! – сказал испуганный капитан. – Черная смерть!

Лодка остановилась на расстоянии голоса. Рулевой закричал:

– Эй, на барке! Разве не знаете, что у нас чума?

– Слух доходил, – ответил капитан, – но мы сомневались.

– Ну, так поворачивайте! – приказал карантинный служитель.

– Подождите! – закричал Джордано. – А если я хочу попасть в Венецию?

– Попасть можно, – ухмыльнулся карантинщик, – а как обратно?

– Я сниму с вас эту заботу.

После переговоров лодочник согласился довезти Бруно и Ченчо до Венеции. Джордано, его спутника и их скромный багаж спустили в карантинную лодку.

Джордано вступил в разговор с лодочником.

– Давно у вас появилась чума?

– Да уж месяца три будет. И во всем виновата колдунья.

– Какая колдунья? – с любопытством спросил Ченчо.

Карантинщик, проводивший целые дни в море и соскучившийся по людям, охотно начал рассказывать:

– Видите ли, сеньоры, жила у нас во Фреццари одна зловредная старушка. Она лечила людей без благословения отцов инквизиторов…

– И отправляла на тот свет? – догадался Ченчо.

– Вот в том-то и дело, что наоборот – вылечивала! – возразил лодочник. – Иного беднягу так лихорадка скрутит, ну прямо живой мертвец, иди и гроб заказывай. А эта ведьма даст попить водицы, настоянной на каких-то корешках, и, глядишь, парень хоть куда. Колдовство! Колдовство!.. Отцы монахи пришли в ее лачугу с обыском и нашли – что бы вы думали, синьоры?

– Колдовские амулеты? Человеческие кости? – предположил Ченчо.

– Хуже! – с торжеством заявил лодочник. – Из камина выскочил черный как сажа кот без единой отметинки. Ясно – воплощенный сатана, вдохновитель всех волшебств. Старуху и кота сожгли. Но после этого призрак старухи целую неделю летал по ночам над городом и дико выл.

– А вы слышали? – спросил Джордано.

– Ну, я-то сам не слышал, а знаю от других. Вот эта самая колдовка и навела чуму на Венецию.

Джордано укоризненно покачал головой:

– И вы верите в эти нелепые россказни?

Лодочник подозрительно взглянул на пассажира:

– А вы сомневаетесь в утверждении святой церкви?

Разговор прекратился.

Дивной, неповторимой показалась Венеция Джордано и Ченчо, когда город предстал перед путешественниками ясным осенним днем, с озаренными солнцем желтыми, розовыми, фиолетовыми дворцами, с колокольней святого Марка, высоко взметнувшейся в бледно-синее небо. Лодочник провез пассажиров к своему знакомому – пушечному мастеру, работавшему в Арсенале.

По городу бродила болезнь, и все-таки Бруно и Ченчо не могли усидеть в отведенной им комнате. Несмотря на уговоры хозяйки, они вышли на крыльцо дома, спускавшееся в мутно-зеленоватую воду канала.

Мимо проплывала гондола, длинная узкая лодка с небольшой каюткой, расположенной посредине. Железный зубчатый нос лодки поднимался вертикально, напоминая гребень. Бруно подумал, что широкие зубцы гребня в случае столкновения с другой лодкой должны смягчать удар. И нос и корма лодки были забраны досками. Гондольер, стоя на корме, ловко орудовал длинным узким веслом. Джордано и Ченчо сели в каютку с двумя широкими окнами, открывавшими вид с обоих бортов. Лодка бесшумно заскользила по воде.

– Куда желают синьоры? – спросил гондольер.

– Конечно, на Большой канал, – ответил Джордано.

Большой канал разделял город на две почти равные части, он был самым широким из всех и наиболее оживленным. По обеим сторонам его поднимались великолепные дворцы патрициев. Парадные двери выходили на канал, и с высоких крылец можно было сойти по ступенькам в гондолу, привязанную к раскрашенному столбику тут же, возле лестницы.

Но Большой канал показался Бруно довольно пустынным. Редко виднелись плывущие гондолы, большая часть их стояла на приколе.