Прошло около четырех месяцев пребывания в Ноли. Пьетро и Паоло Бевиликва прошли порядочный курс латыни; Джордано и Ченчо научились хорошо владеть шпагой и кинжалом; в кошельке Бруно завелись дукаты – плата за уроки, даваемые молодым дворянам. Но его грызло смутное беспокойство.

Это беспокойство увеличивалось после встреч с доном Федериго, который внимательно провожал взглядом молодого чужестранца. Бруно казалось, что Лопес следит за ним и что ему помогают в этом другие…

Во всем городе Бруно мог довериться только своему квартирному хозяину, и он рассказал ему, что скрывается от преследования инквизиции. Джордано описал старому солдату приметы Ромеро и Кучильо, самых опасных своих врагов. Выслушав постояльца, Бевиликва посоветовал ему пореже выходить из дому и отказаться от посещения учеников, проживавших на пустынных окраинах Ноли.

– Наш город невелик, – сказал Корфиньо, – но в нем нетрудно найти браво, который за недорогую плату поможет избавиться от неугодного человека.

В один из августовских дней Корфиньо Бевиликва вернулся домой в крайнем беспокойстве. Он тотчас прошел в комнату Бруно.

– Синьор Джованни, – без обиняков начал солдат, – я видел его!

– Кого? – спросил насторожившийся Бруно.

– Чернобородого бандита из Неаполя!

– Вы уверены, что это он? Мало ли чернобородых в Италии!

– Я говорю вам, что это он! Я проследил за ним из порта, где он сошел с корабля, и знаете, куда он направился? В доминиканский монастырь, к отцу Федериго Лопесу!..

Джордано был потрясен. Инквизиция разыскала его след, так хорошо, казалось, скрытый!

– Не унывайте, друг мой! – ласково сказал Бевиликва. – Не выходите из дому и собирайтесь в дорогу. Эти коршуны делают свои дела под покровом ночи, а ночью вас здесь не будет. Я все устрою.

Ночью в дом учителя фехтования явились Лопес и Кучильо, сопровождаемые сбирами. Заспанный хозяин вышел на стук.

– Ведите нас к вашему постояльцу! – грубо приказал Лопес.

– К какому постояльцу? Ах, верно, к учителю Сенья? Но он у меня больше не живет!

– Как?! – в один голос воскликнули Лопес и Кучильо.

– Вчера он и его помощник покинули мой дом, – спокойно продолжал Бевиликва. – Они сказали, что уходят бродить по горам.

В руках разбойника появился листочек с роковыми словами «Ad majorem…».

– Вы знаете, что это такое?

– Приходилось видеть на веку, – угрюмо сказал солдат.

– Вам известно, что грозит за ложные показания?

– Я не даю ложных показаний.

Дом Корфиньо был тщательно обыскан. Уходя, Кучильо злобно пробормотал:

– Птичка улетела!

…В продолжение многих дней несколько монахов под предводительством Андреа Кучильо бегали по горам в поисках сбежавшего еретика Бруно. Лигурийские Апеннины с крутыми склонами, с узкими ущельями были почти необитаемы, и редко где встречался дровосек, козий пастух или охотник. Эти люди не любили монахов и, услышав, что они ищут двух беглецов, не могли отказать себе в удовольствии подшутить над святыми отцами. Направив монахов по ложному следу и наблюдая, как они, подобрав рясы, с трудом карабкаются на особенно крутой хребет, охотник или дровосек насмешливо бормотал:

– Побегайте, дармоеды!

Преследователи вернулись ни с чем, измученные до предела, а тут как раз приехал и Хиль Ромеро из Неаполя. Когда Хиль узнал, что добыча ускользнула, он пришел в ярость. Сыщики инквизиции опять пришли к Корфиньо Бевиликва и стали его обвинять в том, что он дал им неверные показания. Твердо глядя в глаза дону Федериго, учитель фехтования сказал:

– Я передал вам то, что услышал от своих постояльцев.

Возбуждать преследование против старого солдата не имело смысла. Доказательств его вины не было, и, кроме того, фехтовальщику покровительствовали многие аристократы Ноли.

С великим гневом в душе Ромеро вернулся в Рим. Поиски беглеца приходилось начинать снова, и сладкая мечта занять в Сан-Доминико Маджоре высокое положение приора по-прежнему оставалась только мечтой.

В то время как неистовый Кучильо и монахи метались по горам в поисках Джордано, по ущельям и долинам Пьемонта [182] тянулась длинная процессия пилигримов. [183] Она напоминала реку, которая начинается ручейком, а потом, принимая многочисленные притоки, становится все шире и полноводнее.

Шествие началось в Савоне, и составляли его несколько десятков человек, а теперь под ласковым сентябрьским солнцем Италии шагали тысячи, и с каждой боковой дороги подходили люди, в каждом попутном селении присоединялись новые богомольцы. Это были простолюдины – прибрежные рыбаки, виноградари, пастухи, ремесленники. Дворяне не смешивались с чернью. Мужчины ехали верхом, женщины помещались в паланкинах, подвешенных к спинам двух мулов.

Среди верующих шагали рука об руку молодой рыбак и сестра его – рослая красивая девушка с большими серыми глазами, с вьющимися волосами. Они шли из Савоны и называли друг друга Луиджи и Анита. На вопросы любопытных, почему брат и сестра так не схожи меж собой, Луиджи объяснял, что они дети одного отца, но разных матерей.