Шрифт:
— Одной не хватает, — прошептала Флер; все предположения вихрем пронеслись в ее голове, и она закричала: — Тарлах, одной собаки не хватает! Я бегу к Спирсу!
— Но почему… — начал было Густав, и тут собаки кинулись к обеду. Флер исчезла, успев уловить краем уха лязг кос и злобный рык.
Уильям в это время полировал тряпочкой свой секатор. Эрик, сидя напротив, без энтузиазма выслушивал наставления начальника по поводу того, как следует воспитывать стажера, и изредка, вяло огрызался. Он считал, что Алан и без того настолько воспитанный, что иногда просто страшно.
«Воспитания бы ему поменьше, а задиристости побольше», — думал Слингби, подбирая достаточно понятные Спирсу слова, чтобы донести эту нехитрую мысль. Грелль, скучая, сидел на подоконнике и качал ногой. В лазарете было тихо.
Флер Легран появилась посреди палаты в ту же секунду, когда туда рысью вбежал Рональд.
— Где Алан?!
— Где собака?!
Спирс опустил тряпочку, Грелль с интересом воззрился на новоприбывших, Эрик чуть удивленно спросил:
— Какая собака?
— Стажер Нокс, что вы тут делаете?
Флер в ярости топнула ножкой:
— Уильям, прекрати идиотничать! Там твоего стажера доедает гончая, а ты…
— Что?! — взвыл Слингби, взвившись с места. Рональд побледнел.
— Так что… его тут нет? — с запинкой выдавил он. Грелль соскользнул с подоконника.
— Флер, если можно, то начни с начала, — чуть напряженно сказал Спирс, аккуратно складывая тряпочку. — Насколько я понял, вы ушли за Недом Старком.
— Его там нет! Зато есть адские гончие, восемнадцать голов! И одна где-то здесь! Старка кто-то предупредил, и он натравил на нас свору. Там восемнадцать собак, Уилл, понимаешь, восемнадцать!
Спирс поднялся, а Эрик сгреб за шиворот Нокса и яростно взболтал, как коктейль в шейкере:
— Где Алан?!
— Не знаю… — прошептал Рон. — Нам позвонили из лазарета, сказали, что у вас все плохо, и ты его зовешь. И он…
— О Боже! — закричал Грелль, схватил бензопилу и ринулся вон из палаты.
…Алан наконец понял, что заблудился. Вообще это неудивительно, в путанных-перепутанных коридорах Департамента иногда потерянно блуждали даже матерые жнецы, привлекая к себе внимание жалобным «Аууу?!» Стажер остановился и огляделся. Похоже, он не там свернул после оранжереи, но где же теперь эта самая оранжерея? Этот коридор, с развилкой спереди и двумя лестницами сзади, плюс выходом в галерею, Алан видел впервые в жизни. Хамфриз раздраженно закусил губу. Нельзя же быть настолько безмозглым! Он повернулся по часовой стрелке, выискивая хоть что-то знакомое. Пока Эрик там его ждет, он тут шляется по коридорам, потому что — ууу, позор шинигамского племени! — заблудился в трех соснах!
Легкие, нечеловеческие шаги Алан уловил спустя пару секунд. Стажер оглянулся, сглотнул и попятился к стене. По лестнице, мягко ступая по мраморным ступеням, спускалась гончая. Собака неторопливо наступала, чувствуя себя хозяйкой положения. Алан стиснул косу, и псина выщерила клыки. Она весила втрое больше самого Хамфриза и могла бы размазать его по полу, попросту упав на юношу. Но что-то подсказывало жнецу, что все будет гораздо хуже. Собака засопела, наслаждаясь запахом страха. Юноша уже видел, как они набрасываются — высокий прыжок, нацеленный в голову и горло жертвы. Тут, впрочем, и прыгать-то особенно высоко не придется. Гончая облизнулась. Она была все ближе и ближе и явно никуда не торопилась, посольку будущему гуляшу все равно не убежать. Алан почти ощущал, как клыки входят в тело.
Если только он не попробует… это достаточно глупо, чтобы попытаться… только древко секиры длинновато, будет путаться под ногами…
Собака напружинилась и еле слышно заурчала. Алана затошнило. Он надавил ногой на древко секиры и сломал его. Сердце царапнула короткая вспышка боли. Гончая прыгнула. Хамфриз кинулся навстречу зубам и когтям и проехался по полу под брюхом гончей, располосовав его секирой от грудины до хвоста. Гончая взвизгнула. Алан поднялся на колено, опираясь рукой об пол, и занес секиру, теперь больше похожую на топор. Собака медленно развернулась к нему. Бока ее все еще тяжело поднимались и опадали. Пахло кровью и внутренностями.
«Живым не дамся», — отрешенно подумал стажер. Псина сделала шажок, другой, жалобно тяфкнула, легла в лужу крови и затихла.
Алан выронил секиру. Его мелко трясло и мутило. Как сквозь вату до него донеслись звуки шагов и голоса, они вроде бы звали его, но какая разница… Вдруг он разобрал в невнятном гуле один, самый важный голос и крикнул:
— Эрик… я здесь… — из горла вырвался слабый хрип. Алан схватил секиру и несколько раз ударил обухом по полу. Звон металла о мрамор ясно разнесся по пустому коридору.
— О Господи, он здесь!
Перед глазами юноши заметались цветные пятна. Он отполз к стене и замотал головой. Нет, нет, уйдите все!
«Не хочу… не могу…»
— Алан! — Эрик, о Господи, наконец-то, схватил его за плечи. — Алан, ты цел?!
— Да, — беззвучно сказал стажер, намертво вцепился в лацкан эрикового пиджака и лишился сознания.
Разжать Алану пальцы не смог даже Спирс. Поэтому Эрик в конце концов переместился в кабинет прямо так — с бессознательным стажером в руках. В данный момент Алан лежал на диванчике в кабинете Грелля, Эрик вынужденно сидел рядом, точнее — полусидел, потому что голова стажера покоилась на его плече. Флер поглядывала на них с задумчивым интересом исследователя, Рональд ерзал на стуле, страдая от того, что такой сплетней нельзя будет ни с кем поделиться. Спирс восседал в кресле Грелля, а сам хозяин кабинета рылся в шкафу с травами.