— Что случилось?!

— Простите, не могу разговаривать! Ох, поторопитесь, иначе… — опять шум, а потом — щелчок, словно трубку с размаху швырнули на рычаг.

— Алан, в чем дело?

Хамфриз, стискивая в руке трубку, остановившимся взглядом смотрел в стену. Затем он бросил трубку и вскочил.

— Алан, ты куда?

— Там что-то в лазарете, — отрывисто кинул юноша. — Эрик меня зовет.

— И как ты собрался отсюда выйти? — поднял бровь Нокс. — Дверь, на минуточку, заперта снаружи.

Алан закусил губу. Ох уж это проклятое правило, запрещающее стажерам телепортацию в пределах Департамента! И если бы только оно — особые чары попросту не позволят ему даже сквозь дверь пройти!

— Давай в лазарет позвоним, — сжалился Рон.

— Да мне уже звонили оттуда!

— Ну так скажем, что ты выйти не можешь.

Алан подошел к двери и оглядел замок.

— Ну почему же… могу, — пробормотал юноша и расстегнул серебряную заколку с черепом. Игла в ней была длинная и стальная.

— Алан, ты что творишь?! — восхитился Рон, когда Хамфриз аккуратно засунул иглу в замок.

— Ронни, не мешай. Можно подумать, ты в детстве не таскал конфеты из запертого буфетного шкафчика.

— Надеюсь, ты его не сломаешь? — Нокс с энтузиазмом наклонился над плечом Алана. Замок сопротивлялся лишь для виду и сдался минуты через две. Хамфриз нетерпеливо сунул заколку и шнурок, который она скалывала, в карман и толкнул дверь.

— Эй, Алан, подожди! А я? — Рональд схватил газонокосилку и бросил Алану его косу. — Не забудь прихватить, а то мало ли.

— О, спасибо! Рон, а ты куда собрался? Кто кабинет караулить будет?

— От кого, прости Господи? Тараканы из-за греллевых чаев и те давно к соседям ушли… Алан! Я тебя одного не пущу! Куда?! Стой! — но эриковского стажера уже и след простыл. Рон метнулся было в коридор, замер, неуверенно оглянулся на кабинет… Нокс вообще не отличался особой чувствительностью, но тут в нем словно что-то засвербело. Нельзя эту ходячую проблему одну оставлять! Захлопнув дверь, Рональд бросился в лазарет — в конце концов, Алан знает туда только одну дорогу, и он все равно догонит любителя подумать на досуге.

К собачьим вольерам прибыла целая делегация высоких гостей: сам шеф евробюро с любимой косой, несколько начальников отделов с замами и шестеро наиболее выдающихся жнецов. Всего двадцать семь облеченных властью лиц. Первое же, что оные лица узрели — это валяющаяся в наркотическом сне охрана. Ампул со снотворным с лихвой хватило на десять шинигами, бдящих у вольеров. Все двери были нараспашку, клетки с псами, вернее, уже без них, — пусты, и самое печальное — нигде ни следа собственно главного подозреваемого.

— Однако мальчик смотрел в корень, — пробормотал Тарлах.

— Не в мальчике суть, — отмахнулась Флер. — И не в корне. Кто предупредил этого гада?

— Он мог подслушать разговор Спирса с его стажером, — заметил Линдгрен.

— Густав, ты сам веришь в такие совпадения?

— Ну, если я правильно помню, — чуть нахмурился дон Амаро, — стажер Спирса разговаривал о чем-то со Старком в день следственного эксперимента. Мог заронить подозрения.

— Ох уж эта безмозглая молодежь, — вздохнула мадемуазель Легран. — Вечно пытаются, как щенки, укусить луну в луже. Ну ладно. Где теперь искать нашего собачника?

— Может, он невиновен, а в бега ударился от испуга? — предположил Линдгрен.

— Вместе с собаками?

Ответ поступил в виде голодного тоскливого воя. Шинигами сбились в тесную кучку спина к спине, выставив вперед косы. Адские гончие, серо-черными тенями выскальзывая из кустов, неспешно забирали жнецов в кольцо.

— Нед Старк! — громко позвал Тарлах.

— Думаю, его здесь давно нет, — процедил Густав, сжимая топор. — Зато собаки есть.

— Они слишком продуманно атакуют, — покачал головой глава итальянского отдела. — Спорю, этот псарь где-то здесь…

— Девятнадцать псов, — процедил дон Амаро. — Двадцать семь нас. Отлично. Миро, метнись за подмогой. Лично я намерен покрошить этих мерзких тварей в фарш. Надоело!

Тарлах поудобнее перехватил косу.

— Завтра же издам приказ о введении более прогрессивной системы охраны, — процедил шеф евробюро. Флер встревоженно огляделась. Что-то не давало ей покоя, и мадемуазель скорее по наитию стала считать собак.

«Восемнадцать», — подумала француженка. Было двадцать, одну убил Грелль…