Привязав жеребцов под навесом около небольшого стожка, друзья поднялись по деревянной лестнице наверх, в сухое и теплое, заполненное сеном помещение. Желание рухнуть в копну было настолько сильным, что молодые люди не стали ему противиться. Запах душистой высохшей травы с тонким ароматом повядших цветов мгновенно наполнил юные головы волнующим туманом. Иммануил повернулся к Павлу, предугадав его движение навстречу. Столкнувшись, они судорожно вцепились в рукава. Порыв Иммануила был сильнее, потому он повалился сверху на Павла. Юноши замерли. Впервые они соприкоснулись телами, внезапно ощутили тепло друг друга. Иммануил почувствовал на своей щеке горячее дыхание, прикрыл глаза и интуитивно нашел чужие губы. Поцелуй длился вечность – неторопливый, сладкий и тягучий, как темный мед, вначале – изучающий движения желанных губ, и все смелее, уже соприкасаясь языками, проникая и наслаждаясь вседозволенностью. Павел не подчинял, послушно следовал за Иммануилом. Это осознание покорности пронзало молодого князя ярким наслаждением. Возбуждение налилось внизу живота, и Иммануил нетерпеливо толкнулся бедрами, тут же ощутив ответ. Павел был также напряжен, с готовностью прижался твердым пахом, не разрывая поцелуй, вдруг обхватил руками шею друга, притягивая ближе. Иммануил не сразу оценил свои действия и лишь ощутив ритм понял, что сладострастно потирался бедрами о пах Павла. Великий князь прикусывал напухшие губы, но тихие стоны все равно срывались, его глаза были полны неги и яростного вожделения, и пальцы до боли вцепились в плечи Иммануила. И напряжение становилось уже невыносимым, готовый вот-вот излиться орган натягивал дорогую ткань узких брюк. Иммануил застонал, сдаваясь, дернул серебряную пряжку ремня, стянул свои брюки и белье на бедра. Затем таким же образом расправился с обмундированием Павла, пробрался руками под белый лен форменной гимнастерки, ощущая под пальцами теплую кожу, мускулистый поджарый живот и узкую дорожку коротких волос вниз, к средоточию возбуждения. Павел зажмурился, запрокинул голову, выгнувшись в пояснице, навстречу руке, которая вдруг ловко обхватила его напряженный, влажный от выделяемой вязкой жидкости орган, и заскользила вверх-вниз, легко придавливая венки ствола, почти тут же вызывая кульминацию восторга, когда из глаз брызнули слезы, а горло перехватило в безмолвном крике удовольствия. Иммануил завороженно смотрел, как из покрасневшего органа брызгало семя и ощущал руки Павла на своих бедрах, и все быстрее двигал ладонью по своему члену, достигая собственного пика наслаждения. На мгновение мир подернулся радужной дымкой, острый восторг с запахом горького меда закружил в шальном вихре.

Павел медленно раскрыл темно-карие глаза. Молча наблюдал, как Иммануил вытирал его живот своим белым щегольским платком с виртуозно вышитой монограммой. Вычурно не торопясь, с кошачьей грацией, Иммануил удобно расположился рядом с великим князем, подперев голову рукой. Он быстро пришел в себя и казался совершенно спокойным. Павлу было сложнее, в его душе явно боролись противоречивые эмоции и мысли. Иммануил не ждал сейчас каких-либо слов и признаний. Ему было хорошо. Возбуждение Павла было таким настоящим, а близость столь восхитительна, что Иммануил с радостью и впервые дарил наслаждение, не спеша получить удовольствие сам. Подумав об этом странном факте, молодой князь тепло улыбнулся и заметил взгляд Павла. Великий князь внезапно перевернул тонкого юношу под себя, навалился сверху жарким расслабленным телом. Быстро и хаотично коснулся прекрасного лица поцелуями.

– Ты похож на ангела, Мануэль, - наконец выговорил, отдышавшись. – Такая утонченная красота. Отстраненный взгляд. Глаза… как холодное осеннее утро. Губы будто не знают поцелуев. А на самом деле - страстный и порочный. Ты заколдовал меня. Обворожил. Я уже давно мечтаю о тебе. Но сейчас… Я твой.

Иммануил улыбнулся этому «ты» и неожиданному пылкому признанию.

– Падший ангел наслаждался вместе с тобой, дон Паоло.

На следующий день Павел и Иммануил распрощались до осени, до первых встреч в столице. Великий князь отправился на военные сборы, а Иммануэль отправился с родителями в Крым.

Казалось, все было, как в прежних поездках – шумные гости, соседство семьи государя, купания, прекрасная погода и море. Но среди дивной природы и приятного общества Иммануил вдруг смертельно заскучал по Павлу, по его смеху и спорам, по его откровенным взглядам, по движениям чувственных губ, по медово-горьковатому запаху тела. В этом году повзрослевшему Иммануилу вдруг доверили общение со старшими дочерьми государя. Вообще, компания собралась удачная - не хуже, чем в Царском, но это лишь подчеркнуло отсутствие того, кого жаждали душа и тело.

Осенью на дуэли был убит брат Борис, и дом Бахетовых погрузился в глубокий годовой траур. Иммануил перестал показываться в театрах и на прогулках, занятый выпускным годом в гимназии и уходом за обезумевшей от горя матерью. Теперь в их тихом доме стала часто бывать великая княгиня Елена Александровна. Сама пережившая страшную гибель пусть не любимого, но близкого человека, прежде дружная с Варварой Георгиевной, высокородная дама поддерживала и помогала несчастной княгине прийти в себя. С Иммануилом также велись долгие задушевные беседы, и молодой князь каждый раз искренне поражался глубине ума, здравости рассуждений и бесконечному милосердию этой очаровательной женщины. Разрешением многих сомнений Иммануил был обязан именно Елене Александровне. Иногда вместе с тетей князей Бахетовых навещали Павел с Натальей, которые искренне сочувствовали семье, перенесшей трагедию. Они сами были друг у друга единственными по-настоящему родными людьми, и гибель одного из них была бы для другого невосполнимой потерей. Натали, несмотря на свою молодость, развлекала матушку рассказами о новых книгах или спектаклях. Павел больше отмалчивался, обжигал Иммануила карими взглядами, но за все время не сказал ничего существенного.

Прошла зима и весна, в начале которой Иммануилу исполнилось девятнадцать. Лето промелькнуло душным воспоминанием. Значительным событием стало лишь окончание Иммануилом гимназического курса. Теперь он официально становился взрослым человеком. К немалой радости Иммануила, матушка начала потихоньку поправляться, интересоваться текущими делами и новостями. Выходила на прогулку по саду и парку. Приняла первых посетителей и продержалась с ними визитное время. И в конце лета семья Бахетовых отправилась в Крым.

На полуострове Бахетовы чаще всего останавливались в Кореизе, в серокаменном, грубой кладки, оригинальном дворце, охраняемом целым прайдом мраморных львов в зарослях самшитов и олеандров. Иммануилу дворец не очень нравился, казался диким и неизящным, но он находился на самом побережье, над морем, откуда открывался прекрасный вид. Неподалеку располагались имения великих князей и самого государя.

В первый же день во дворец пожаловал великий князь Павел – загорелый, возмужавший, с подозрительным блеском в темных глазах. Иммануил мгновенно сбросил с себя отстраненность последних месяцев, внезапно почувствовал, как сладкая истома разлилась по телу. Павел открыто улыбнулся, показав ровные белоснежные зубы.

– Не угодно ли спуститься к морю, дон Мануэль? – напоминая сразу обо всем, осведомился великий князь.

– О да, - выдохнул Иммануил.

Павел запросто и даже как-то своевольно завладел тонкой рукой князя и потянул его вниз, по каменистой ухоженной дорожке, вдоль цветущих кустов и пальм. На полпути, не дойдя до дикого пляжа, юноши остановились, и Иммануил ощутил на своих губах жаркие губы Павла. Молодой человек, будто наверстывая упущенное, страстно целовал и смело забирался руками под белую рубашку. Иммануил быстро одурел от такого напора. Тело тут же вспомнило, как долго обходилось без ласки, откликнулось, затвердело в паху. Павел подтолкнул одурманенного вожделением юношу к какой-то отвесной скале, прижался бедрами к чужим бедрам. Они не продержались долго, почти одновременно простонали на пике удовольствия, не прерывая поцелуя. Так и сползли на теплую землю в объятиях друг друга - обессиленные, ошарашенные порывом собственной страсти. Иммануил пристально рассматривал друга: еще более высокий, сильный, изящный, темные растрепанные волосы и карие глаза с сумасшедшинкой, прямой нос, уверенная улыбка и смело очерченные крупные губы. Определенно, этот восемнадцатилетний молодой человек был рожден, чтобы покорять сердца. Павел осторожно погладил ладонями лицо Иммануила, пристально вгляделся в кажущиеся бесстрастными серые глаза. Князь зажмурился, чуть заметно дрогнул покрасневшими губами. Это послужило сигналом. Они снова сумасшедшее целовались, до головокружения и дрожи по чувствительной коже.