Вера очнулась от ощущения теплой руки на голове - родной сильной руки. Царевна подняла голову и встретилась с ясным взглядом печальных голубых глаз. Papa будто понимал состояние старшей дочери, молча гладил ее по волосам, вкладывая в простое движение всю невысказанную любовь. Вера, наконец, всхлипнула. Слезы неудержимо покатились по щекам.

– Не бойся, родная. Все наладится, - глухим голосом сказал papa.

Вера уткнулась носом в жесткое сукно дорожной шинели, пахнущее табаком и железной дорогой.

Тем же вечером Вера нашла в себе силы, чтобы спуститься к общему ужину и подойти к государыне.

– Простите, mamа, - тихо выговорила Вера, скользнув на колени и целуя протянутую сухую руку.

Софья Александровна подняла старшую дочь с паркета и холодно посмотрела в упрямые глаза.

– Как ты не понимаешь, отец Еремей был нашей единственной надеждой на спасение и будущее династии!

– Бог милостив, mama, - бесцветно отозвалась Вера.

Государыня покачала головой.

– Господь милосерд, когда мы понимаем Его Волю. Когда мы сопротивляемся в своей гордыне, то Он посылает испытания. Иди и подумай об этом.

Вера склонила голову и вернулась в спальню, не чувствуя совершенно никакого аппетита. На нее навалилась странная апатия. Память словно прокручивала вхолостую недавние события, с помехами и черными вставками, без эмоций, без желания анализировать.

Лишь однажды Вера очнулась от своего состояния, когда papa тихо сообщил, что дело по убийству отца Еремея прекращено, а великий князь Павел отбывает на турецкий фронт.

– Там сейчас неопасно, - отводя взгляд, выговорил государь.

Вера горько усмехнулась. Она понимала, что это mama, не умея по-иному сопротивляться дружно выгораживающим Павла родственникам, сплавила его подальше и наверняка.

В столице по-прежнему было тревожно, война уже вслух называлась бесперспективной, царь – слабым, министры - бездарными, а правящая триста лет династия - безнадежно устаревшей. В холодном воздухе Петрограда запахло мятежом. Государь, как-то беспомощно понурив плечи, попрощался с детьми и супругой, и отбыл в Ставку. Вера рьяно взялась за свои обязанности в госпитале, стараясь активностью отогнать тревожные впечатления от жизни. Теперь даже у нее появились плохие предчувствия.

– От кого? – строго спросила Веру государыня, аккуратно сложила сестринский передник и протерла руки дезинфицирующим раствором.

Царевна молча протянула записку матери. Письмо пришло от Кати, товарки по обучению, которая просила давнюю подружку навестить ее перед свадьбой. Кати была обручена с румынским принцем и собиралась уехать на родину жениха сразу после венчания. Внимательно прочитав текст, государыня кивнула.

– Только недолго. Возьми Марусю и возвращайтесь к ужину.

От Маруси, фрейлины и, как полагала Вера, доносчицы mama, царевна чудом отбилась – у лучшей подруги Софьи Александровна разболелась голова после посещения нескольких тяжелых больных. Но благородной девице было невозможно ездить одной с визитами, и ей в сопровождающие выделили другую фрейлину, милую и любящую государевых детей Лидию Тэн, с которой старшая Великая Княжна всегда общалась с большим удовольствием.

Кати застали в гостиной. Счастливая невеста принимала поздравления от заехавших родственников, представителей одной из старинных фамилий. Все присутствующие радостно приветствовали великую княжну и Лидию Карловну. Подруги не виделись почти два года, по-институтски подбежали друг к другу, всплеснули руками, о чем-то заговорили одновременно и оживленно, перебивая и смеясь своей неловкости. Мать Кати рассмеялась.

– Долго же вы не имели возможности поболтать! – и обратилась к присевшей рядом фрейлине государыни, с которой также дружила. – Выпейте чаю, дорогая. Мороз нынче знатный.

Завязался общий разговор.

– Я покажу Вере свой жемчуг, мама? – с уморительной гримаской капризного ребенка спросила Кати.

Мать, не отвлекаясь от описания румынских красот и замков, где они недавно побывали, изящно взмахнула рукой. Кати потянула Веру прочь из гостиной.

– Жемчуг? – переспросила Вера.

Кати хитро улыбнулась.

– Три нитки отборного розового бурмицкого, по двадцать три штуки в каждой, от Димитру, жениха. Восхитишься потом. А сейчас пойдем.

Они остановились у библиотеки. Кати открыла дверь, пропуская подругу в помещение.

– Я тебя здесь подожду.

Из-за дубового стола, на котором лежали книги, поднялась молодая дама в европейской строгой прическе и модном платье стального цвета.

У Веры внезапно подкосились ноги.

– Таша.

– Верочка.