Лидія Андреевна оказалась въ темномъ, но весьма нарядномъ плать, которому, впрочемъ, тоже недоставало изящества.

На губахъ ея мелькнула не то улыбка, не то усмшка, когда она, немного прищурясь, взглянула на Вово и протянула ему руку.

Онъ почтительно поцловалъ эту блую, крупную руку и попробовалъ было сдлать ту самую милую и невинную физіономію, за которую ему обыкновенно прощалось очень многое.

На этотъ разъ, однако, «физіономія» не подйствовала.

– - Князь, какими судьбами? Чему я обязана удовольствію васъ у себя видть?-- медленно произнесла Лидія Андреевна, присаживаясь на диванчикъ и указывая ему на кресло передъ собою.

«Parbleu! le commencement ne promet pas grand'cliose!» подумалъ онъ.

– - Я къ вамъ по длу, Лидія Андреевна...

– - Я очень хорошо знаю, что безъ дла вы бы не пріхали, знаю, вроятно, и больше того... Вы, конечно, по порученію Михаила Александровича.

– - Даю вамъ слово, что безъ всякаго порученія и что онъ бы изумился, если-бъ узналъ, что я у васъ. Пожалуйста, врьте мн, я скажу вамъ все... если-бъ я пріхалъ отъ него или съ его вдома, то не сталъ скрывать отъ васъ... croyez-moi, je vous prie!

– - Но, вдь, вы его видли, конечно... я знаю, что онъ въ Петербург уже нсколько дней.

– - Да, вчера я съ нимъ встртился на вечер у madame Вилимской и потомъ къ нему захалъ вмст съ нимъ...

– - Вчера... у madame Вилимской?-- съ удивленіемъ, помимо своей воли, переспросила Лидія Андреевна и сильно покраснла

Отъ Вово не скрылись ни ея удивленіе, ни краска, ни выраженіе явнаго неудовольствія, мелькнувшее на лиц ея.

«Проговорился!» -- подумалъ онъ и продолжалъ:

– - Миша прямо мн ничего не сказалъ; но изъ двухъ-трехъ его намековъ я не могъ не понять, что онъ и пріхалъ-то сюда главное затмъ, чтобы видть Соню... Voyons, Лидія Андреевна, не длайте сердитаго лица, будемъ говорить откровенно.

Она неласково усмхнулась и пожала плечами.

– - Говорить съ вами, князь, если-бы вы обратились ко мн по порученію Михаила Александровича... это я еще понимаю...

– - Ну, хорошо конечно... вы правы... Только, вдь, вы знаете мои отношенія съ Мишей... Et quis... enfin... я могу обратиться къ нему по вашему порученію... Затмъ я и пріхалъ...

Она опять усмхнулась, потомъ сдвинула брови, очевидно соображая.

– - Я охотно просила бы васъ передать ему что-нибудь,-- медленно сказала она:-- но въ томъ-то и дло, что мн передавать ему совсмъ нечего... Наши взаимныя отношенія и дла окончательно выяснились уже больше четырехъ лтъ тому назадъ... и никакихъ вопросовъ, какъ есть ничего, съ моей стороны, по крайней мр, теперь, быть не можетъ... Я все пережила, какъ смогла, но теперь... теперь это для меня далекое прошлое.

– - Вопросъ только въ Сон,-- проговорилъ Вово:-- отецъ хочетъ видть своего ребенка и, я надюсь, вы не будете настолько жестоки, чтобы желать лишить его этого права.

– - Ah! ne parlons pas de cruaut'e!-- воскликнула, оживляясь, Лидія Андреевна.-- Съ моей стороны никогда не было и не будетъ никакой жестокости. Какъ ни тяжело мн это, какъ ни вредно это, наконецъ, для моей дочери, я не въ силахъ отказать ему увидться съ нею здсь, въ моемъ дом... Но, вдь, онъ, по своему всегдашнему упрямству, по своему деспотическому характеру, чтобы только поставить на своемъ, требуетъ ее къ себ. Этого никогда не будетъ! Слышите, князь,-- никогда!

Лицо ея вдругъ исказилось, стало злымъ и совсмъ некрасивымъ. Она поднялась съ мста и трагически произнесла:

– - Только черезъ мой трупъ Соня переступитъ порогъ его дома! Я переносила все, я всегда поддавалась, не имла своей воли... но всему есть предлъ, и въ этомъ вопрос ни ему, да и никому со мной не справиться. Онъ зналъ, на что идетъ, онъ самъ отказался отъ дочери. А у меня только она одна и осталась. Я, кажется, его ни въ чемъ не стсняла и не стсняю, я ничего ни прошу и мн ничего не надо... Если бъ онъ оставилъ меня безъ всякихъ средствъ, совсмъ нищей -- я и тогда бы не сказала ни слова, я стала бы работать, чтобы кормить мою двочку. У меня все, какъ есть все отнято, и я молчу; но единственнаго моего сокровища, моего ребенка, я не отдамъ! Передайте же ему это!

Вово глядлъ на нее во вс глаза и уже почти былъ готовъ восхищаться ею. Онъ никогда не видалъ ее такою, въ такомъ экстаз. Жалко Мишу: но, вдь, и она права, она мать... и вотъ ей ничего не надо, она готова работать, чтобы кормить своего ребенка.

Однако, онъ все же началъ соображать кое-что и вспоминать. Его всегдашняя невольная антипатія къ этой женщин прорвалась сквозь восхищенія ея горячей рчью.

– - Хорошо,-- со вздохомъ сказалъ онъ:-- je vais lui dire tout... съ вашей стороны вы, конечно, правы. Сочувствуя Миш, я все же не могу не сочувствовать и вамъ, особенно какъ подумаю о будущемъ... Счастье еще, что вы такъ мужественны!..

Лидія Андреевна насторожилась.

– - О чемъ вы говорите?-- тревожно спросила она.

– - Вы, конечно, ужъ знаете, каковы теперь денежныя дла Миши?

– - Ничего я не знаю,-- вся замирая, прошептала Лидія Андреевна.

– - Онъ разоренъ въ конецъ, благодаря этому негодяю Медынцеву. Снжково почти не приноситъ доходу, какой же Миша хозяинъ! Въ банкъ платить нечего, того и гляди съ аукціона продать придется...

Лидія Андреевна забыла все.

– - Господи, что же это! Только этого и недоставало!-- всплеснула она руками и вдругъ заплакала горько, неудержимо.