– - Нтъ, не я,-- съ убжденіемъ отвтила Лидія Андреевна.-- Онъ попалъ мн въ руки совсмъ испорченнымъ. Да и потомъ.. Вдь, я была такъ молода, почти ребенокъ, разв я что-нибудь понимала! А когда понимать стала -- было уже поздно. Самое ужасное это то, что онъ никогда и ни въ чемъ меня не слушался. Онъ считалъ меня глупой и даже не скрывалъ этого. Уменъ былъ только онъ одинъ...

– - Нечего сказать, очень!-- язвительно перебила Варвара Егоровна.-- Если бъ уменъ былъ, такъ теперь все было бы совсмъ иначе.

– - Именно, что все было бы совсмъ иначе,-- согласилась съ нею Лидія Андреевна:-- я все, все заране предчувствовала, и Богъ видитъ, что сдлала все для того, чтобъ отвратить погибель. Когда, посл кончины maman и раздла, дла стали запутываться, все можно было еще спасти, все было въ рукахъ. Ему необходимо было начать службу. Я умоляла, я приставала до того, что онъ, наконецъ, согласился. Былъ причисленъ... Вы знаете ли, я дйствовала очень осторожно и почти все уже совсмъ устроила. Было общано прекрасное назначеніе. И чмъ же все кончилось! Я со всми моими хлопотами въ дурахъ только осталась. Онъ, видите, не сошелся во взглядахъ, онъ, видите ли, не можетъ говорить то, чего не думаетъ, не можетъ длать того, что считаетъ безполезнымъ или вреднымъ. Онъ не можетъ торчать въ переднихъ, лебезить и подлизываться -- это его выраженія... Одинъ умнйшій человкъ, да и вы его знаете,-- Николай едоровичъ,-- просто рвалъ и металъ тогда, себя ему въ примръ ставилъ, былъ такъ добръ, что училъ его.

– - И что же?

– - А онъ ему вдругъ при мн: разв вы тоже достигли своего положенія такимъ путемъ, разв вы тоже по переднимъ бгали и кланялись? А Николай едоровичъ, это, вдь, добрйшій человкъ, и онъ къ намъ расположенъ былъ, онъ ему прямо. «да, говоритъ, только и добился этимъ, что же длать». Ну, словомъ, ничего не вышло, кром непріятностей. Кричалъ, кричалъ, мучилъ меня: я, видите ли, заставляю его унижаться, отравляю ему душу, я запрятала его въ темный чуланъ, гд нтъ ни свта, ни воздуха. Это его любимое сравненіе было. А какой же чуланъ, куда я могла его запереть, когда никакого вліянія я на него не имла, когда онъ всегда все длалъ по-своему! Мн оставалось только глядть на эти чудачества и мучиться. Мошенникъ придетъ въ домъ, на лиц написано, что мошенникъ, подольстится къ нему, и онъ сейчасъ же его за святого считаетъ. Тотъ ему въ карманъ лзетъ; а онъ ему карманъ и выворачиваетъ. Вдь, его, я думаю, вс петербургскіе жулики знали, такъ прямо и идутъ, разскажутъ какую-нибудь сказку, онъ имъ и выложитъ свои послднія деньги. Мн нужно на хозяйство, на Соню, на самыя первыя необходимости -- нтъ денегъ. Да гд же он, вдь, недавно сколько было?! Тутъ вотъ и приходилось узнавать всякія прелести.

– - Воля ваша, или сумасшедшій, или ужъ отъ своего этого ужаснаго характера, чтобы вамъ досадить и страдать заставить!-- перебила madame Бубеньева. Но Лидія Андреевна, поглощенная воспоминаніями, не обратила вниманія на ея слова и продолжала:

– - Я письма перехватывала, никого до него не допускала, и все-таки не уберегла. Доврился онъ этому каторжнику Медынцеву, отдалъ ему весь капиталъ. Я какъ узнала, въ ужасъ пришла. Только, конечно, сама еще тогда не знала, какой это негодяй Медынцевъ... А онъ меня успокаиваетъ, говоритъ: «вотъ ты меня считаешь ни на что неспособнымъ, непрактичнымъ, такъ я докажу теб обратное. Меньше чмъ черезъ годъ нашъ капиталъ удвоится». Ну, вы знаете, черезъ годъ не было ни капитала, ни Медынцева. Кажется, урокъ хорошій на всю жизнь, кажется, посл этого можно придти въ себя и начать меня слушаться, а онъ -- какимъ былъ, такимъ и остался.

– - Да, ужасный, ужасный человкъ!..-- повторяла, качая головою, Варвара Егоровна.-- Счастье еще, что у васъ одна Соня.

– - Хоть и одна Соня, а все же, вдь, и ей жить надо!-- съ отчаяніемъ въ голос воскликнула Лидія Андреевна.

– - Что же вы теперь думаете длать?

– - А ужъ и не знаю. Я въ такомъ чаду, что не могу собраться съ мыслями.

– - Знаете что?!-- внезапно сообразила Варвара Егоровна.-- Времени терять нечего, вдь, теперь все ясно, онъ расточитель, его необходимо взять подъ опеку, только этимъ способомъ можно еще спасти то, что осталось!

Лидія Андреевна задумалась.

Потомъ она схватила свою голову руками и громко заплакала.

– - Я не могу больше!-- кричала она, совсмъ уже не владя собою.-- Я не хочу нищеты, я его жалла, я не жаловалась, выносила все. Но вижу, что моя деликатность съ нимъ насъ только погубитъ... Я его не буду жалть больше... я сорву съ него маску... пустъ вс видятъ, какой это человкъ!.. Ахъ, скажите, пожалуйста, артистъ, талантъ, идеалистъ, художникъ!.. развратный, низкій человкъ -- и ничего больше, самый жестокій эгоистъ -- вотъ онъ кто!..

Она остановилась, переводя духъ.

Въ это время за спущенной портьерой, изъ сосдняго будуара, раздались громкія всхлипыванія.

Лидія Андреевна стремительно кинулась туда и заглянула за портьеру.

Прелестная худенькая двочка съ длинною тяжелою блокурою косой стояла посреди будуара, вся какъ-то съежившись, вся трепеща и горько, горько плача.

– - Зачмъ ты здсь? Что ты тутъ длаешь? Чего ты ревешь? Какъ ты имешь подкрадываться? Вдь, я теб сколько разъ запрещала!..-- крикнула Лидія Андреевна.

Двочка подняла великолпные глаза, полные слезъ, испуганно и безсмысленно посмотрла на нее, притиснула руку съ мокрымъ платкомъ себ къ груди -- и стремительно убжала.

Лидія Андреевна заперла на ключъ дверь изъ будуара въ коридоръ и вернулась къ своей гость.

– - Что это съ Соней?-- спрашивала Варвара Егоровна,-- Она плакала? неужели слышала?

– - А вотъ видите!-- заговорила Лидія Андреевна, въ волненіи ходя по гостиной.-- Это еще мое мученіе... несносная двочка, вчно какъ-то подкрадывается и слышитъ то, чего ей не слдуетъ слышать. Плакса, нервная, обидчивая... мука, мука мн съ нею! Вдь, сколько времени просто дышать она мн не давала -- все объ отц, все объ отц... такая тоска! и никакими мрами я не могла съ нею сладить. Ну, наконецъ, славу Богу, перестала, ни слова теперь о немъ никогда...