Шрифт:
Онъ внимательно слушалъ ея тихій лепетъ и все больше успокаивалъ ее своимъ взглядомъ...
Она продолжала:
– - Вы угадали... конечно, со мною большая бда... Впрочемъ и угадывать было нечего, бда, вдь, случилось тогда вечеромъ, на вашихъ глазахъ... вдь, я помню все, до той самой минуты, какъ мн стало дурно... Потомъ я ужъ ничего не помню, я пришла въ себя только въ карет, когда мы возвращались домой...
– - Хорошо, что не случилось самаго худшаго,-- перебилъ Аникевъ:-- я боялся, что вы очень какъ-нибудь заболете.
– - А это, по вашему, было бы худшее?! Нтъ, я не заболла, я на слдующее утро уже была здорова, только въ голов осталась такая странная тяжесть... Но всему наступилъ конецъ, то-есть, всей моей прежней жизни... Я ужъ теперь навсегда погибла, опозорена, свтъ для меня не существуетъ.
Онъ улыбнулся и покачалъ головой.
– - Не такъ страшно, какъ вамъ кажется!-- сказалъ онъ.
– - Вы думаете? Вамъ смшно? Это хорошо, что вы улыбаетесь... Однако... знаете, вдь, я была невста...
– - Знаю.
– - Ахъ, ну, тмъ лучше, если знаете... такъ знайте же и то, что мой женихъ, графъ Ильинскій, на другой же день посл этого ужаснаго вечера прислалъ, на имя папа, письмо, очень приличное письмо, которымъ онъ отъ меня отказался. Вотъ это письмо, вотъ оно! Папа бросилъ мн имъ въ лицо... онъ, папа, всегда сдержанный, ласковый... Онъ сказалъ, что я его навкъ опозорила, что я ему не дочь... Теперь онъ боленъ, не выходитъ изъ своихъ комнатъ, а я его не видала съ той минуты, какъ онъ бросилъ мн это письмо... Читайте, посмотрите, какъ длаются такія вещи...
Она маленькой, задрожавшей рукою, затянутой въ черную перчатку, вынула изъ кармана смятый листокъ толстой почтовой бумаги и подала его Аникеву.
Онъ прочелъ строки, написанныя твердымъ, крупнымъ, ровнымъ почеркомъ.
«Глубокоуважаемый князь Валентинъ Илларіоновичъ, я немедленно узжаю изъ Петербурга, чтобы гд-нибудь, подальше, пережить то, что случилось. Да поможетъ Богъ вамъ и достойнйшей княгин. Таково сердечно желаніе всегда вамъ преданнаго и уважающаго васъ
Гр. П. Ильнис...»
– - Не правда-ли, коротко и ясно!-- насмшливо проговорила княжна задрожавшими губами, вдругъ блдня.
– - Тутъ одно только серьезно,-- сказалъ Апикевъ, возвращая ей письмо:-- вы очень любили этого господина?
– - Мн казалось, что я люблю его. Онъ представлялся мн такимъ интереснымъ... Я высоко его ставила... Но посл этого, сразу я поняла, что не люблю его... И вотъ теперь, знаете-ли, у меня къ нему такое чувство, какъ если считаешь человка хорошимъ, честнымъ, и вдругъ узнаешь, что онъ укралъ. И жалко его какъ-то, и противенъ онъ очень...
– - Самое настоящее чувство,-- съ усмшкой сказалъ Аникевъ:-- и, въ такомъ случа никакой бды и погибели нтъ. Напротивъ, вы сами должны видть, что вамъ слдуетъ только радоваться и благодарить Бога. Что бы это было, если-бы вы замужъ за него вышли и уже посл свадьбы почувствовали, что вамъ его «и жалко какъ-то, и противенъ онъ очень»... что бы тогда было?
– - Я это понимаю,-- проговорила княжна, сдвигая брови и внезапно превращаясь изъ наивнаго ребенка въ женщину: -- я ужъ это про себя ршила. Только дло не въ немъ, не въ этомъ жених, отъ котораго меня Богъ избавилъ, а въ моей жизни дома, въ папа и мама. Мн боле нельзя жить, вотъ что!
– - Отчего нельзя жить? Разсержены, глядятъ на дло но своему, у васъ непріятности... только, вдь, посердятся, да и перестанутъ... Вотъ весна подходитъ, увезутъ васъ куда-нибудь съ деревню или за границу, а къ будущему сезону все это будетъ забыто, и заживете вы попрежнему!
Княжна опустила руки на колни и качала головой.
– - Ахъ, какъ вы ничего не знаете!-- печально воскликнула она:-- Да я то знаю. Вдь, я знаю ихъ хорошо, ихъ и всхъ нашихъ... Я ни въ чемъ не виновата, совсть моя чиста, я сама не понимаю, какъ все это случилось со мною, а между тмъ, я ихъ опозорила, и сама погибла!.. И вотъ, такъ какъ я все равно ужъ преступница и безсовстная, то я и прибжала къ вамъ... Это очень не годится; но иначе я не могла... сами увидите! Спасите меня... я знаю, что вы это можете, я вамъ врю... Я вс эти дни о васъ думала и ршала, что только вы одинъ можете спасти меня... Оттого я и сдлала такую ужасную вещь, оттого къ вамъ и прибжала, вырвалась изъ дому... тихонько.
Она быстро поднялась со своего кресла, подошла къ Аникеву и глядла на него умоляющимъ взглядомъ, глазами полными слезъ.
«Что-жъ это: Enfant pr'ecoce?... Совсмъ извращенная двочка?.. Бабочка, летящая на свчу?...» -- думалъ онъ.
Художникъ залюбовался прелестною бабочкой и даже не замчалъ, что слишкомъ долго любуется ею, а она трепещетъ передъ нимъ своими радужными крылышками.
XXIX.
– - Если вы мн врите и думаете, что я могу помочь вамъ, такъ объясните, въ чемъ дло, вдь, я еще ничего не понимаю!-- наконецъ, сказалъ онъ.