«Неракцы в Восточных Дебрях скачут с копьями», — сказал Биндас. Он служил наемником в армии Рыцарей во время недавней большой войны. — «Они пронзают любой металлический доспех на скаку».

«Чтобы сделать копья, тебе нужно твердое дерево», — заметил другой ветеран-наемник.

«Мы можем выменять их».

«До того, как лэддэд выйдут?»

И дальше в таком же духе. Повышались голоса и проявлялись вспышки гнева по мере того, как опустошались пивные запасы, и озвучивалось недовольство. Те немногие из младших военачальников, кто бывал за пределами Кхура, предлагали вести войско в долину, чтобы отыскать эльфов.

Командиры постарше были шокированы. «Ваше преступление будет ничуть не меньше, чем их!» — произнес один из них.

«Где написано, что мы не можем входить в долину?» — сказал молодой военачальник. — «Это традиция, да, но почему? Что делает это место таким священным?»

Вапа прочистил горло. Многие закатили глаза; кузен Вейядан был известным любителем поговорить.

«Когда Те, кто Наверху сотворили мир, они все по очереди вдавили руку в новую землю, оставив отпечаток. Каждый бог сказал: „Это мое место. И чтоб никто не осквернял его“. Шло время, стихии и различные катаклизмы стерли следы большинства этих мест. Но Долина Голубых Песков осталась в том виде, в котором была, когда боги создали ее. Это их место, не наше, и не лэддэд».

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая только стуком латунных чашек и звуками наливаемого пива. Биндас осушил последние капли из своей чашки и поставил ее. Он просил извинения у собравшихся, собираясь предложить им всем отправиться спать, когда над лагерем раздался странный металлический звук. Все поспешили из палатки, присоединяясь к остальным обитателям лагеря, также собравшимся снаружи, чтобы выяснить, что происходит.

Звук повторился, и они обнаружили его источник. На гребне холма в шестидесяти метрах от них, на фоне звездного неба, всадник на вставшем на дыбы коне дул в рог. Были натянуты луки, но Биндас запретил кому-либо пускать стрелу. Враг вряд ли провозгласил о своем приближении медным рогом.

Всадник галопом спустился по каменистому склону холма, лавируя между кустами можжевельника и большими камнями, в центр лагеря. Как раз к палатке Адалы. Вейядан вышла как раз вовремя, чтобы попасть в облако пыли, поднятое, когда черный конь остановился юзом. Его всадник был одет в свободные одежды, не светлых тонов, как у традиционного геба, а алые, казавшиеся практически черными в свете звезд. На его голове был капюшон. Он был худым, с бледным лицом чужеземца. Он казался небольшого роста, но, возможно, всего лишь из-за того, что его конь был таким большим, не меньше восемнадцати ладоней в холке.

«Кто здесь командует?» — спросил он. Голос был мужским и довольно молодым. — «Вы понимаете меня? Кто ваш вождь?»

«Я». — Адала сделала шаг вперед. — «А кто ты?»

«Я принес вам послание от Шоббата, принца Кхура!» — Он сделал паузу, явно ожидая ответной реакции. Когда Адала никак не отреагировала, он добавил, еще громче, — «Принц призывает людей пустыни Кхура спасти свою страну!»

«Этим мы и занимаемся».

Адала подобрала свой геб и приблизилась. Она остановилась довольно близко к внушительному коню и посмотрела на его облаченного в алое всадника. — «Я — Адала, Вейядан племени Вейя-Лу, избранный вождь этих людей. Этот конь — не из Кхура. Как и ты. Кто ты?»

«Гонец, и ничего больше. Я родился за горами. Теперь я служу Кхуру. У меня воззвание от принца Шоббата. Вы примите его?»

«Почему кхурский принц нанимает чужеземца, чтобы передать свой призыв?» — спросила Адала.

Гонец вытащил из своего ремня маленький свиток. «Мой конь могучий и быстрый. Я пришел в Кхури-Хан за работой».

Адала пожала плечом, и пробормотала старую поговорку: «Крыса во дворце остается крысой».

Всадник швырнул свиток к ее ногам. «Здесь воззвание принца Шоббата. Прочитайте его, и узнайте правду. Или мне нужно прочесть его для вас?»

Оскорбительный намек остался без ответа. Адала подняла свиток и протянула его стоявшему рядом с ней Биндасу. Военачальник сломал печать и прочитал вслух обращение.

«Да будет известно, я, Шоббат, законный принц Кхура, прикладываю руку к этому посланию.

Возлюбленные сыны Кхура: чужеземная чума, которую мы давно терпим, теперь угрожает нашей древней земле. Пять лет лэддэд обитали среди нас, ведя свой чужеземный образ жизни и распространяя свои чужеземные идеи. В Кхури-Хане их сталь покупает сердца, а их ересь туманит разумы. Мой отец, Хан Всех Кхурцев, Сахим, поддался соблазну денег лэддэд.»

Кочевники уже подумывали, что это правда. Слышать это от наследника Сахима было откровением. Повсюду послышался шепот, и были видны широко раскрытые глаза.

«Храмы Кхури-Хана стали нечистыми. Сахим-Хан позволяет лэддэд ходить, куда те пожелают, и игнорировать законы и обычаи Кхура. Как верный сын Кхура», — Биндас иронично фыркнул, прочитав эту фразу, — «я не могу больше выносить эту измену».

«Довольно», — сказала Адала. — «Чего он хочет?»

Биндас минуту молча читал, затем связал середину и конец цветастого послания. «По этой причине я молю всех людей пустыни, у которых в сердцах истинная душа Кхура, скакать к Кхури-Хану и уничтожить здесь чуму лэддэд».